Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

— Лар, берём на комиссию. — Я достал из-под стойки вчерашнюю картонку и положил перед Ларисой. — Раисе Николаевне аванс сегодня, двадцать тысяч, из кассы.

— Беляев, в кассе тридцать одна тысяча живыми. — Лариса отложила картонку, прочитав её дважды, как чужой договор. — Остальное к тридцатому в банке, не трогаю.

— Знаю. — Я постучал пальцем по картонке. — Аванс даём не выше того, что за вещь заплатят хоть сегодня. За этот аппарат тридцать давали прямо на твоём крыльце. Двадцать — с запасом. Не продадим — верну из своих, из Нининых.

Лариса повернулась к самовару в витрине, будто спрашивала его. Выдвинула ящик кассы.

— Бери из кассы, — сказала она. — Мама бы такую вещь взяла.

Я отсчитал двадцать тысяч, и ящик кассы стал похож на мой холодильник.

— Я к Тамариной дочке шла. — Раиса Николаевна убрала деньги в кошелёк, не пересчитывая. — Тамариной дочке и оставлю.

Квитанцию я выписал своей шариковой, и ручка ничего лишнего не проявила. Лариса взяла маркер и дописала на картонке снизу: «Аванс — одна вещь в день. Касса не резиновая».

— Справедливо, — согласился я, забрал у неё маркер и дописал под её строкой своё: «Аванс назначает оценщик».

Лариса хмыкнула и сама повесила картонку на дверь.

* * *

Раису Николаевну я проводил до остановки «Библиотека». Ниже по Ильича, у скупки в бывшей «Оптике», второй день стоял белый «Гелендваген» с московскими номерами. Под расписанием висел жёлтый листок, размокший по краям.

«ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК. Грачёв Пётр Ильич, 79 лет. Ушёл из дома 8 ноября на Эльмаше. Серое пальто, шляпа. Может не помнить, кто он».

Ниже стоял телефон поискового отряда, и я вбил его в смартфон. Деда искали третьи сутки, а ночами уже подмораживало.

В магазин я вернулся почти бегом. Витин аппарат Лариса успела переставить с края стойки к весам, чтобы не смахнули. Я снял трубку. Шнур с новой вилкой свесился до пола и закачался.

— Беляев, он не включён, — заметила Лариса, не отрываясь от тетрадки.

— Раиса Николаевна тоже не включала. — Я поднёс трубку к уху.

Сначала надо было понять, как работает поиск по имени. Я назвал того, кого знаю лучше всех:

— Денис Кочетов. По делу: проверяю аппарат с комиссии.

В трубке щёлкнуло, и пошёл гудок, длинный, советский, какого я не слышал со школы. Вилка болталась у пола. Взяли.

— Кочетов слушает, — пробасил кто-то.

— Денис? — уточнил я. — Проверяю аппарат.

— Какой аппарат, мужик? — рявкнул бас. — Я в Самаре, у меня хоккей, третий период!

— Ошибся Кочетовым, — признал я. — Извините, доигрывайте.

Бас выругался и отключился, а я так и стоял с гудящей трубкой. Аппарат с вилкой, висящей в воздухе, только что соединил комиссионку на Ильича с третьим периодом в Самаре! Меня распирало, как в первую ночь, когда я вошёл в стекло и не разбил лоб. Денисов Кочетовых у нас в стране, наверное, целая рота, и телефон честно дозвонился до одного из них. Имя с фамилией — это адрес без номера дома.

Я заговорил в трубку словами ориентировки:

— Грачёв Пётр Ильич, семьдесят девять лет, Эльмаш. По делу: его ищут.

Гудок. Второй. Третий. Наконец зашуршало, будто телефон доставали из тесного кармана, и жующий голос спросил:

— Алё. Кто это? Номер не определился.

Голос я узнал с первого слова.

— Жека? — переспросил я. — Мне Грачёва Петра Ильича.

— Кого? — Жека зашуршал снова, и голос отдалился. — Дед, ты Грачёв? — И снова в трубку: — Говорит, Грачёв. Приёмщик, ты как узнал, что он у меня?

— Где ты? — перебил я.

— В «Моторе», на Эльмаше. — Жека шмыгнул носом. — Мы с нашими гаражи разбираем, по списку Кирилла Андреича. А этот возле сторожки мнётся, весь синий. Я сперва мимо прошёл, потом смотрю — из сумки железки торчат. Может, думаю, что путное притащил. Усадил в «девятку», чтоб спокойно посмотреть, что у него там. — Жека помолчал. — Олимпийку дал, а то трясётся, на вопросы через раз отвечает. Только телефон в кармане забыл.

Своего телефона у деда, видно, не было, и звонок пришёл на ближайший телефон — в кармане Жекиной олимпийки на деде.

— Чего у тебя там щёлкает? — насторожился Жека.

— Телефон старый, — ответил я.

— Слышь, это ты с бабкиного аппарата звонишь? — Жека повеселел. — С того самого? Я видел плашку! Но бабка вам его сдала. Давай так: аппарат мне за тридцать — и дед у меня в тепле сидит, пока за ним едут. А нет — сдам сторожу, и привет.

За человека я не торгуюсь. А болтать по этому аппарату мне было нельзя. Сорвусь на пустое, и уйдёт сила, а с ней аванс, который я обещал Ларисе вернуть из своих.

— Держи при себе деда, — сказал я. — Я еду.

И положил трубку, пока Жека не пошёл на второй круг. Номер поискового отряда я набрал со смартфона, по-обычному, цифрами.

— Мезенцев, координатор, — ответил сорванный голос. — Есть информация по Грачёву?

— Есть, — подтвердил я. — ГСК «Мотор» на Эльмаше, у сторожки, в машине. Живой, греется.

— Откуда вы знаете, где он? — спросил Мезенцев совсем другим голосом.

— Разговаривал с парнем, который посадил его в машину, — объяснил я. — Сам еду туда. Беляев, комиссионка на Ильича.

Я повторил название кооператива и сказал, что буду у сторожки.

Аппарат я взял с собой: уйдёт дед от машины — звонить снова будет не с чего. Завернул его в мамин пакет из-под пирожков и сунул под мышку. В рюкзак класть не стал: провалится в комнату, лови его там потом.

* * *

Такси довезло меня до «Мотора» в начале пятого. К вечеру мороз взялся всерьёз, табло у аптеки по дороге показывало минус двенадцать.

У шлагбаума кооператива стояла сторожка. Я узнал в ней бывший приёмный ларёк по окошку с откидной полкой на уровне груди и по трафарету над ним, который проступал сквозь синюю краску: «ПРИЁМ СТЕКЛОТАРЫ». Тридцать лет через этот прилавок Эльмаш сдавал бутылки и металлолом.

У ларька тарахтела «девятка» цвета «мокрый асфальт». Рядом стоял Жека в одной майке.

— Чё так долго, — бросил он, переступая с ноги на ногу. Плечи у