Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

Премьер-министр рассчитывал еще раз спросить у графа Фабиана Фюреди: вдруг тому больше уже не нужен Тоофалвинский округ, и тогда все будет в порядке. И в тот же вечер, в клубе, он заговорил об этом с Фюреди.

— Послушай, Фабиан, ты как, все еще претендуешь на Тоофалу?

Фюреди подтвердил, что согласно договоренности он желал бы предложить на это место своего кандидата.

— Видишь ли, дело в том, что на это место имеются и другие претенденты, — пояснил свой интерес к Тоофалу и премьер.

— Но ведь мы же с тобой еще весной договорились?

— Естественно. Но, оказывается, на округ претендуют еще и другие…

— Может быть, других мы удовлетворим чем-нибудь еще? В данном же случае… это не только мое личное дело…

Фюреди думал о том, что больной Адели, обратившейся к нему с такой просьбой впервые, он не может сказать, что в последний момент все сорвалось и что он не в состоянии сдержать слово.

— Естественно, — сказал премьер и, решив оставить вопрос открытым и с этой стороны, добавил: — Мы еще поговорим позднее.

А чтобы немного оттянуть такой разговор, премьер решил повременить с назначением Эмеда Рашаи, намечавшимся на следующую неделю. И так как сам Рашаи никого не торопил, с его стороны никаких осложнений не предвиделось. Потомок соратников Арпада считал свое перемещение делом настолько само собой разумеющимся, что оттяжка в одну-две недели не имела для него никакого значения. Терпеливо ждал и министр финансов, тоже считавший это дело окончательно решенным. И только графу Фюреди пришлось снова напомнить о своей просьбе. В очередном письме с острова Бриони Адель спрашивала его, как обстоят дела с Тоофалвинским округом?

Фюреди напомнил, и премьер вынужден был признаться, что этот округ у него просили для Элека Подолани.

— Может быть, вы уладите это дело между собой? — спросил премьер.

Фюреди переговорил с министром финансов, но тот уступить не пожелал.

— Мне было бы весьма неприятно, — пояснил он. — Ведь Шандор мне почти твердо обещал. Я заверил своего протеже и теперь оказался бы в fausse position.[30]

— Я также. В величайшей степени, — заметил Фюреди. Он действительно уже написал Адели, что мандат обязательно будет, вот только дело с пожалованием Рашаи места в верхней палате затягивается.

Янош посещал партийный клуб, ничего не зная об этом маленьком правительственном кризисе: о мандате в Тоофалу откровенно с ним говорила только Адель, с графом же Фюреди он почти не общался. Пока что его политическая деятельность ограничивалась тем, что он два раза в неделю играл с бароном Фридецким в шахматы.

А тоофалвинский мандат все больше становился своего рода яблоком раздора, потому что министры теперь уже не только сами с двух сторон наседали на премьера, но и втянули в борьбу еще и других своих коллег. Этим коллегам мандат был не нужен, и потому они легко, как бы к слову, могли упомянуть о нем в любом разговоре с премьером и назвать в качестве возможного кандидата одни — Подолани, — другие — Яноша Никтоци.

Однако у Фабиана Фюреди оказалось меньше сторонников в кабинете министров: кое-кто слышал краем уха, что речь идет о родственнике его любовницы, а это менее весомо, чем воспитатель детей самого министра. И весит меньше, и вообще не очень прилично.

Когда дело начало принимать совсем дурной оборот, Фюреди написал Адели — хотя еще совсем робко, — что, мол, в результате политических событий сложилась новая ситуация, при которой, возможно, возобладают другие взгляды на то, кого выдвигать кандидатом Тоофалвинского избирательного округа.

И Адель, вопреки совету врачей оставаться на Бриони, пока южные морские ветры не сменятся горными, — а это обычно приходится на конец ноября, — решила немедленно выехать в Будапешт.

Она явилась в столицу неожиданно. И больше всех приезд ее удивил Яноша. Если бы Янош относился к числу тех, кто умеет взглянуть на себя со стороны и способен судить о самом себе, он с удивлением отметил бы, что это была его первая встреча с Аделью, когда он больше не испытал никакого желания прижать ее к груди, стиснуть в объятиях, зацеловать до смерти, что впервые кровь его не вскипела от аромата ее духов, что сейчас он впервые изучал ее лицо и не находил, что каждая без исключения черточка ее лица — божественна и пленительна.

Адель загорела и пополнела, как ему показалось, даже чуточку больше, чем следовало, отчего изменились самые милые ее черты. Так, например, исчезли — вследствие отдыха и хорошего питания — складочки у рта.

— Вас удивило, что я подурнела? — сказала она.

— Как вы можете говорить такое?

— Знаю, Яношка. Я пока еще не выбросила зеркало. Но, если дело и дальше так пойдет, придется распорядиться. Вы хотите спросить, как я себя чувствую? Спасибо, Янчи, очень хорошо, великолепно! Потому и решилась уехать с Бриони. И еще потому, что хотела увидеть вас.

— Почему вы меня не вызвали туда?

— Думала, что у вас по горло забот в связи с выборами. Но здесь, как я слышу, об этом никто и не говорит. Почему вы не написали мне, что возникли какие-то препятствия?

— О препятствиях я ничего не знаю. Просто округ еще не освободился.

Адель рассмеялась.

— Конечно, нет, глупенький! Пока не будет решено, кто именно займет депутатское место, оно и не освободится. Но раз уж я вернулась домой, мне надо получше здесь осмотреться. Вдруг кто-то задумал передать этот мандат кому-нибудь другому?

— Адель, милая, но почему, собственно, его должны передать мне?

— Почему? Почему?.. Потому что я так хочу. И я не потерплю, чтобы вас оттерли в сторону, а потом долго кормили посулами. Я настою на том, чтобы вы сделались депутатом парламента.

— Успею и через два года. Когда будут очередные выборы. Тогда мое выдвижение никому не покажется странным.

— В том, что продвигается любимый мною человек, вообще нет ничего странного. И неправда, что мы успеем и через два года. Нет у нас столько времени, нет.

— Ну что вы! Почему нет?

— Потому, потому, — с легкой грустью в голосе отвечала Адель, — что жизнь наша, Яношка, коротка и швырять ее целыми годами никак нельзя. Кстати, я вами недовольна.

— Отчего же? Я хорошо вел себя.

— Вы сбежали от Готхельфов.

Яноша задело не само обвинение, а то, что оно было высказано Аделью. Сказать ей, что он не сбежал? Что он готов был бы и дальше остаться у Готхельфов, но его самым обидным образом выставили?

— Я провел у них достаточно времени.

— Мало. Вы не сумели подружиться с ними. И в