Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

Красавчику. Все же это неприлично, если он уцепится за тебя.

Лодка сбавила ход, и Янош обрадованно ухватился за цепь.

— Зачем вы меня мучили? — спросил он девушку.

— Так просто, — отвечала Эльза. — Чтоб вы знали. Есть у меня такая маленькая склонность мучить людей.

Госпожа Готхельф и мадемуазель Нитуш уже вышли из воды, в халатах сидели на террасе купальни и кричали молодым, чтобы те заканчивали купание.

— Идем, мама. Вот только немножко утопим господина редактора.

За купанием последовала прогулка, потом ужин, прошедший тоже очень весело. Господин Готхельф припомнил те времена, когда в Балатоне купались только стада коров да свиней, а курорт Лелле был такой же захолустной деревушкой, как…

— И нынче, — договорила за отца Эльза. — Вы пройдитесь, папа, по Лелле и сами убедитесь, как мало меняется венгерская деревня, даже если она становится всемирно известным курортом.

— А земля? — сетовал Готхельф. — Боже мой, земля! Видите ли, в те времена никому и в голову не могло прийти, что можно покупать здесь землю квадратными метрами. Хольдами продавали участки по берегу озера. Да и то за дураков считали тех, кто его покупал.

— А вы уже квадратными метрами покупали? — полюбопытствовала Эльза.

— Да, уже так, — отвечал Готхельф и тут с довольной улыбкой добавил: — Но еще не по очень дорогой цене. А вот Бланкенберг, тот купил в свое время целое пастбище за тридцать три крейцера и нажил на этом не одну сотню тысяч. И еще миллионы наживет.

— Папа любит деньги, — сказала Эльза.

— На них я не в обиде, — отозвался Готхельф. — Деньги совершенно меняют человека.

— Да где там меняют, папа!

— Разве я с их помощью не стал совсем другим человеком?

— Нет, папа. Только посторонним людям ты кажешься другим. А ты как был милым, добрым, сердечным папочкой, таким и остался.

— Плохим отцом я, конечно, не был, — охотно согласился Готхельф.

— Вот если б только ты не стремился так сильно стать бароном!

— Ну что ж, Эльзушка, если тебе не нравится, не буду стремиться.

— По рукам, папа!

Но Готхельф не спешил протягивать руку.

Была лунная ночь, из ресторана долетали звуки цыганского оркестра. Набравшись смелости, Эмма сказала:

— Сейчас на лодке бы покататься.

— Конечно, мой ангел! — отвечала ей Эльза. — Кататься на лодке, петь о разбушевавшемся Балатоне и юном рыбаке и мечтать при луне. Пожалуй, лучше и не надо, как по-вашему, Красавчик?

Янош не хотел показаться неучтивым, но, накупавшись и наплававшись после обеда, он больше всего хотел бы отдохнуть.

Эльза тотчас же констатировала:

— У Красавчика уже веки слипаются. Отпустим его с миром.

Так и сделали. И Янош сразу же удалился в свою комнату.

Глава семнадцатая. Яношу мешают

Последующие дни были такими же утомительно-веселыми. Эльза действительно научила Яноша ходить под парусом, и теперь они совершали маленькие приятные путешествия на лодке — то под Боглар, то в Семеш. Но всякий раз с них брали обещание не переправляться на другую сторону озера. Даже в самую хорошую погоду.

— Это очень опасно, — говорила госпожа Готхельф.

— Да, уже был один случай… — иронизировала Эльза.

— Какой случай? — полюбопытствовал Янош.

— Кто-то заблудился на воде. А вокруг — ни тебе полиции, ни носильщиков, ни даже почтового дилижанса. Словом, не у кого спросить: где этот самый…

— Это биль когда? — вмешалась Нитуш.

— Во времена покойного дяди Мади.

На противоположную сторону Балатона они тем не менее не заплывали. Зато купались по два раза на дню. И еще надо было сопровождать на прогулку Готхельфа, когда он перед обедом нагуливал аппетит. Все это делали с удовольствием. Был у Готхельфов и свой теннисный корт, но на теннис попросту не оставалось времени.

Янош едва успевал замечать, как мчатся дни. Он мог следить за бегом времени лишь по тому, что становилась толще пачка писем от Адели, хранившихся в ящике стола в его комнате. В каждом новом письме Адель просила Яноша, если ему хорошо у Готхельфов, оставаться у них на вилле подольше. К себе она его не звала. И до осени уезжать с Балатона не советовала.

Янош аккуратно отвечал на письма, писал обо всем, и лишь об одном (он и сам бы не мог сказать почему) умалчивал: а именно, что крепко подружился с девицами Готхельф и уже считает необычной и интересной Эльзу, показавшуюся ему вначале маленькой, некрасивой и глупой еврейкой.

А в самом конце августа Яноша телеграммой вызвал в Будапешт Прокеш. Срочное дело в связи с газетой, говорилось в телеграмме.

Только теперь Яношу пришло в голову, что он гостит больше месяца и если сейчас возвратится в Будапешт, то, по-видимому, окончательно.

— Я уезжаю, — сообщил он хозяевам. — И без того слишком долго злоупотреблял вашим гостеприимством.

— Что вы! Что вы! — запротестовали старики.

Эльза высказалась еще более прямолинейно:

— Если бы ваше присутствие нам не понравилось, вам бы не удалось злоупотреблять нашим гостеприимством.

Янош поблагодарил.

— Это еще не все, — продолжала неугомонная девица. — Именем семейного совета прошу вас — не стесняйтесь, возвращайтесь обратно. В начале осени здесь очень красиво.

— Это серьезное приглашение или простая учтивость?

— Вполне серьезное приглашение.

— Тогда я вернусь.

К поезду его на этот раз провожали всем семейством.

Как только Янош, прибыв в столицу, переступил порог своего редакторского кабинета, к нему явился Прокеш — объяснить, зачем понадобилось вызывать шефа домой, заставив его даже прервать свой отдых.

— Не сердись, милый Маркуш Поло.

— Какой еще Маркуш Поло?

— Ты — наш венгерский Марко Поло, журналист-путешественник. Не подумай, будто я тебя упрекаю. Да и что тебе делать здесь, в Будапеште? Но факт остается фактом: в последнее время ты все больше в разъездах. Разумеется, от этого дисциплина в редакции в известной мере упала.

— Будь построже с ребятами.

— Строгость не в моем характере, да и ребята знают, что у меня доброе сердце и что наше ремесло я считаю не бог весть каким святым делом. Этим они и пользуются.

— Сам виноват.

— Не отрицаю. Но меня уже не переделаешь. Кроме того, летом всегда кто-нибудь из сотрудников в отпуске. Значит, на остающихся приходится больше работы. Они же, наоборот, норовят в такую жарищу как можно меньше работать. Бернат Кардош летом вообще не в счет. Он в эту пору торчит исключительно в Буде, вертится вокруг Театрального общества, хочет навязать им какую-нибудь свою пьесу. Ну и, наконец, ты знаешь, есть такая работа, которую ребята вообще не любят делать — ни зимою, ни летом.

— Знаю.

— Например, принимать информацию по телефону.

— Знаю.

— А Сеницеи летом становится еще бо́льшим негодяем, чем зимой.