Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

которые все это создавало для крестьян, изъятие хлеба, как в порядке реквизиций, так и путем насилия, затрагивало глубинные чувства. По мере усиления требований о наращивании объемов производства на фоне отсутствия промышленных товаров во многих селах все более остро ставился вопрос об обретении новых пахотных земель, особенно за счет тех угодий, которые держали под паром, ничего на них не выращивая, соседние помещики.

Существовала также проблема влияния роста цен на доступность продуктов питания, особенно в городах. Все большее число прогулов, то есть случаев, когда рабочие самовольно покидали предприятия, отправляясь на поиски еды, свидетельствовало не только о ее высокой цене, но и о ее дефиците. В этом отношении статистические данные тоже не всегда надежны, однако по сведениям, собранным властями, стоимость такого важнейшего продукта питания, как ржаная мука, с июля 1914 по март 1915 года поднялась почти на 30 %, картофеля и лука — на 37 и 42 %, при том что примерно в той же мере выросли и цены на другие товары первой необходимости[336]. Ситуацию усугубляли новые налоги на товары массового потребления, призванные скомпенсировать прежние доходы от продажи алкоголя. Также источником проблем служили вопрос о приоритетах поставок и банальная административная неразбериха. На многих станциях скапливались грузы, не отправлявшиеся по назначению или не разгружавшиеся без «особого приказа», как бы сильно в них ни нуждались получатели. На других станциях разгорались конфликты между армейскими агентами по заготовкам и их гражданскими коллегами из Министерства земледелия[337].

Наконец, говоря о «чрезвычайной нужде», мы должны еще раз обратить внимание, что военные потери накладывали на крестьянок, неожиданно лишившихся своих сыновей и мужей, главных работников в хозяйстве, и оставшихся без поддержки с их стороны, тяжелое эмоциональное бремя, как бы трудно ни было его оценить. В дальнейшем мы рассмотрим, как по мере продолжения войны возрастала роль солдаток в предъявлении требований властям об улучшении снабжения продовольствием и дополнительной помощи. Очень большая доля прошений и жалоб наподобие тех, что цитировались в этой главе, уже на самых первых порах писалась женщинами. В гендерно-дифференцированной культуре деревни «бабьи» речи занимали более-менее привилегированное место в качестве праведного голоса материнства. Не исключено, что, с одной стороны, слова о чрезвычайной нужде по большей части принадлежали женщинам, однако, с другой стороны, многие из тех, кто слышал или читал их, именно по этой причине не принимали их всерьез.

Что более важно, перемены к худшему в семейной жизни и новые тяготы и обязанности, свалившиеся на солдатских жен, поначалу могли считаться временными и даже недолгими, с учетом почти всеобщих ожиданий скорой победы. Как утверждает Ретиш, в Вятской губернии массовая мобилизация 1914 года сильно проредила мужское сельское население. Число свадеб с 1913 по 1915 год снизилось на 34 %, поскольку почти половина всех здоровых мужчин в трудоспособном возрасте ушла в армию. Эти потери были тем более драматичны в силу того, что для многих сотен тысяч семей они оказались безвозвратными. К 1917 году без работника-мужчины осталось 40 % всех домохозяйств губернии[338].

Страдания и лишения, выпавшие на долю женщин в деревне, невозможно измерить никакой меркой. Точно так же невозможно оценить отчаяние костромских рабочих-текстильщиков, равно как и глубину и серьезность переживаний, выпавших на долю крестьян при всей их пресловутой выносливости. Мы можем только строить догадки в отношении тягот и мучений, на которые нараставшие потери обрекали, в частности, русских крестьянок (впрочем, как и женщин-работниц), и стараться представлять себе одолевавшие их тревоги, изучая, каким образом те могли повлиять на их поступки и взгляды после краха царского режима.

Глава 4. Передача полномочий «ответственной публике» и зарождение военного капитализма

Масштабы галицийской катастрофы и неожиданное возобновление рабочих волнений в мае — июне 1915 года стали потрясением и для должностных лиц, и для представителей общественности. Помимо этого, русская армия в начале лета оставила польские губернии Привислинского края и остзейские земли. Немцам и австрийцам досталось около 115 тыс. квадратных миль территории. До миллиона солдат было убито, ранено и взято в плен. Генерал Н. Н. Янушкевич, начальник штаба Верховного главнокомандующего, приказал проводить на Юго-Западном фронте политику выжженной земли. Русских солдат не пришлось долго упрашивать. Между тем множились слухи о возможных подрывных действиях сторонников немцев, что давало готовое объяснение плохой оснащенности армии. В. А. Сухомлинов был снят с должности военного министра. Многие косо посматривали на саму царицу[339].

В те дни получили известность слова либерального вождя П. Н. Милюкова о «патриотической тревоге»[340]. Тревогу выражал и председатель Государственной думы М. В. Родзянко. Он требовал новых инициатив по координации работы военной промышленности. Родзянко, богатый украинский помещик, выпускник элитного Пажеского корпуса и офицер элитного гвардейского кавалерийского полка, имел безупречную репутацию. Вместе со своим думским коллегой А. И. Гучковым он сыграл одну из главных ролей в основании лоялистской Октябристской партии в 1905 году. Поддерживая режим, он в то же время добивался полной реализации конституционных реформ, провозглашенных Николаем II в Октябрьском манифесте. Во время поездок на Галицийский фронт лично убедившись в катастрофических последствиях скверного снабжения армии, Родзянко поделился своими впечатлениями с царем во время встречи с ним во Львове в начале апреля, обрисовав мрачную картину нехватки необходимого.

Вскоре после этого председатель Думы отправился в ставку армии с целью убедить великого князя Николая Николаевича, еще не отрешенного от должности главнокомандующего, организовать Особое совещание, которое руководило бы производством и распределением всех товаров военного назначения. Родзянко был убежден в том, что необходимо непосредственно подключить к решению этой задачи «ответственных представителей общественности», ведущих промышленников и наиболее уважаемых депутатов Думы. Предполагалось, что это особое совещание во главе с военным министром будет уполномочено на заключение контрактов от имени государства. Великий князь поддержал эту идею, так же как и его начальник штаба Янушкевич, который, как вспоминал Родзянко, со слезами на глазах описывал моральные терзания, на которые его обрекла неспособность добиться получения необходимых припасов от Главного артиллерийского управления, осознавая, что это дело находится в таких бесчестных руках[341].

Вернувшись в Петроград, Родзянко привлек многих людей к выполнению своего плана. Промышленники А. И. Путилов и А. И. Вышнеградский усматривали серьезную пользу для своих предприятий от существования такого органа, и это убеждение разделял Гучков, председатель III Государственной думы в 1910–1911 годах и член Государственного совета, который вместе с Родзянко и другими думскими руководителями надеялся, что таким образом будет упорядочена вся система военных поставок. Совместно они разработали подробный план. Затем согласие на его выполнение дали великий князь и его штаб, а за ними и царь с министрами, хотя и без особого энтузиазма. Новая организация приступила к работе 14 мая 1915 года, в тени надвигающейся галицийской катастрофы, как Особое совещание по