Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

функционировали на значительном удалении от русской деревенской жизни, протекавшей в глубинке. (Создание выборных волостных земств станет одной из первых акций революционного правительства в 1917 году.) Лето 1915 года было отмечено учреждением всевозможных местных советов и прочих «доморощенных» органов, которые, как мы увидим ниже, окажутся институциональным средоточием местной власти в 1917 году.

Местные ВПК удивительно быстро возникали в начале июля, что свидетельствовало о наличии серьезных проблем. В течение нескольких недель было создано 78 ВПК, главным образом в Европейской России. В середине июля в столицу прибыл 231 делегат на Первый Всероссийский съезд ВПК. Громче всех на нем звучали голоса тех делегатов, которые требовали полномочий на работу в своих регионах — там, где различные социально-экономические проблемы, стоявшие перед страной, были лучше всего изучены. Однако некоторых членов ЦВПК беспокоило то, что неограниченные местные полномочия могут подорвать руководящую роль государства. Рябушинский, Коновалов и другие московские предприниматели отвечали на это, что сосредоточение власти в Петрограде является одним из аспектов проблемы: на смену приказам должна прийти координация. Соответственно, едва ли не самым важным достижением съезда стало подтверждение местных прерогатив и вытекающих из них следствий в части демократических практик — этот подход будет окончательно институционализован уже Февральской революцией. В решении проблем, стоявших перед Россией, отныне предстояло участвовать уважаемым членам российских промышленных и коммерческих сообществ — от низов до верхов, как было заявлено на съезде, — с тем чтобы устранять их совместными усилиями как на местном, так и на общероссийском уровне[353].

Кроме того, съезд ВПК стал первым с начала войны публичным форумом, на котором обсуждались сложности, ощущавшиеся на местном уровне по всей России: инфляция, снижение реальной заработной платы, реквизиции, плохие условия труда, последствия эвакуации промышленных предприятий для рабочих. При том что реквизиции признавались как необходимая мера в прифронтовой зоне, предметом дискуссий служила не их необходимость, а ущерб, который они причиняли местным сообществам. Это же касалось и вопросов обращения с рабочими и ухудшения условий труда[354]. Также в центре внимания находились транспортные проблемы, наряду с вопросами снабжения топливом. Ситуация существенно отличалась от региона к региону. Некоторые представители местных ВПК, например делегат из Екатеринодара, рисовали совершенно иную картину по сравнению с тем, что наблюдалось в Петрограде. По его словам, в Одессе, Екатеринодаре и других южных городах не хватало топлива не из-за недостаточного производства, а из-за того, что крупные фирмы монополизировали топливохранилища, утаивали железнодорожные цистерны и зажимали мелких производителей. Созданный ВПК Комитет по снабжению требовал передать местным ВПК контроль над поставками грузов на всех крупных железнодорожных станциях и складах[355].

Важнейшим достижением съезда ВПК было подтверждение широких полномочий местных комитетов для того, чтобы непосредственно заниматься местными проблемами. В этой связи некоторых делегатов беспокоило, что только что созданное Особое совещание по обороне может оказаться чрезмерно влиятельным, поскольку оно формально не подчинялось никакому другому органу, включая Совет министров и, что представлялось некоторым более важным, Думу. Кроме того, Шингарев, представлявший думскую Комиссию по военному снабжению, считал сомнительными сами замыслы Военного министерства, согласно которым предполагалась передача в ведение Особого совещания всех вопросов снабжения, включая реквизиции. «Вся хозяйственная жизнь страны» будет в руках военных. Это, полагал Шингарев, приведет к «учреждению специальной военной диктатуры, которой подчинено все и вся» и которая сама не будет подчинена никому[356]. С ним был согласен Н. И. Астров, московский кадет левого толка. Он и другие настаивали на расширении представительства в местных ВПК различных слоев и структур — от деятелей земств и Союза городов до самих рабочих, — с тем чтобы задействовать «все живые силы страны» в стремлении выйти за рамки вопросов военного производства и пробудить память о проблемах 1905 года[357].

Преобладающие побуждения в данном случае не носили откровенно политического характера. На протяжении этих хлопотливых дней было сказано много слов о необходимости повысить компетентность и ответственность думских депутатов и о том, как важно расширить роль самой Думы. Однако делегирование власти на более низкие уровни имело однозначные последствия с точки зрения реформирования российского государства. Представители ВПК считали себя, а не депутатов Думы, непосредственными представителями российских низов. Как подчеркивал Рябушинский, в качестве выборных делегатов на съезд ВПК «мы не являемся людьми, материально заинтересованными, потому что мы поднимаемся над этим», «[мы] — граждане государства», способные смотреть на вещи объективным взглядом[358].

Здесь возникали две важные проблемы. Во-первых, как ясно указывали делегаты от различных мест на протяжении трех дней активных дискуссий, потребности одних регионов не только существенно отличались от потребностей других, но и в некоторых случаях противоречили друг другу. Общими проблемами почти повсюду были финансирование местного производства, снабжение продовольствием, обеспечение адекватных заработков и контроль над реквизициями. Однако Нижегородская губерния по большей части вывозила хлеб, и ее крестьянам и купцам рост цен сулил процветание, в то время как жители соседней Тамбовской губернии жили преимущественно на привозном продовольствии и сильно страдали от роста цен. Относительно процветающий промышленный северо-западный район находился в тяжелом положении из-за близости к фронту и непрерывного притока новых офицеров, являвшихся без какого-либо предупреждения, не имевших должной подготовки и требовавших выдать им то одно, то другое. В Виленской губернии и Прибалтийском крае самыми насущными проблемами были эвакуация, беженцы и разгул антисемитизма, в Смоленской губернии — обеспечение местных жителей хлебом и другими продуктами питания. Кубань страдала от нехватки угля, в то время как поставки угля из Донбасса сдерживались транспортными проблемами. По словам делегата, представлявшего Оренбургскую, Самарскую, Уфимскую и Симбирскую губернии, этот регион был «гораздо ближе к краю гибели», чем можно было бы представить, судя по сообщениям из других губерний. Некоторые местные проблемы можно было бы решить лишь в том случае, если бы ответственные местные должностные лица имели полномочия, обещанные им военно-промышленными комитетами. Однако для решения других требовались приказы из центра, которые при наличии сильной воли можно было бы исполнить на местах даже вопреки желаниям местных властей. В каком-то смысле Россия стала страной, где обстоятельства, потребности и практики различались на региональном уровне между собой. Но в политическом смысле она являлась централизованным, имперским и самодержавным государством, для которого вопрос независимой местной власти был также вопросом сохранения многонациональной империи как таковой. В то же время на Украине и в других регионах с нерусским населением все громче звучали голоса о том, что эта война также ведется ради того, чтобы сделать мир «безопасным для демократии», как позже выразился американский президент Вудро Вильсон, и ради права на самоопределение. Этот момент, еще не вошедший в повестку дня военно-промышленных комитетов, уже маячил на заднем плане как один из главных