Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

степени во всей прифронтовой зоне и за ее пределами местные должностные лица, торговцы зерном и крестьяне были вовлечены в саботаж поставок хлеба и в незаконную торговлю. Впрочем, очаги коррупции почти наверняка укреплялись во многих местах, особенно вдоль железных дорог. Некоторые должностные лица саботировали поставки продовольствия даже в другие части своих губерний, опасаясь того, что в противном случае не получится удовлетворить местные потребности. Торговцы пользовались ростом обеспокоенности, чтобы еще сильнее поднять цены, даже если для этого требовалось особое разрешение (читай: особые взятки). Накладные, посредством которых торговцы подтверждали, что зерно отправлено в специально отмеченных товарных вагонах по указанным адресам, попросту подделывались[317]. Армейские потребности явно отступали не только перед алчностью спекулянтов, но и перед врожденным стремлением оказывать противодействие политике, считавшейся невыгодной с точки зрения местных интересов. В этом отношении торговцы и чиновники из провинциальных хлебопроизводящих городов воспроизводили практику местных общин во многих частично коммерциализированных экономиках, перекачивающих товары с конкурентных национальных и региональных рынков в монополистические местные сети или на черные рынки с целью их распределения. При этом, разумеется, оборона страдала, а цены росли. Возникновение черного рынка едва ли было уникальной чертой воюющей России, но подобная ситуация была также связана с отсутствием планов по мобилизации промышленности и контролю над распределением, а также с прекращением внешней торговли. Вдобавок положение усугубляли узкие места на железных дорогах.

Ряд промышленников и представителей торговли, включая харьковского промышленника Н. Ф. фон Дитмара, председателя Совета Съезда горнопромышленников Юга России, следили за развитием событий со все большим беспокойством. Его тревогу разделяли Н. Н. Кутлер и другие члены объединявшего промышленников Совета съездов. По мнению фон Дитмара, сокращение численности углекопов, вызванное войной, оказывало критическое влияние на снабжение топливом и его стоимость, а соответственно и на рост стоимости большинства других товаров. Ему вторили ведущие петроградские промышленники из Петроградского общества заводчиков и фабрикантов. Фон Дитмар уже в начале 1915 года призывал прибегнуть к «принудительным работам» и другим особым мерам, направленным на рост производства, включая доставку «„желтой“ рабочей силы» из Китая, которой можно было платить мало или не платить вовсе. По его мнению, «крайне желательно» было использовать немецких и австрийских военнопленных, чтобы увеличить выработку в шахтах и на других предприятиях[318]. Ведущие московские промышленники вслед за Кутлером и фон Дитмаром требовали вернуть квалифицированных рабочих с фронта к станкам. Кроме того, они призывали власти решить проблемы на железных дорогах и принять меры против инфляции.

Наиболее осведомленными из числа встревоженных этими проблемами были экономисты и общественные деятели, связанные с московским Обществом имени А. И. Чупрова для разработки общественных наук, названным в честь одного из ведущих русских экономистов и статистиков. Среди них выделялся земский экономист с сильными меньшевистскими симпатиями В. Г. Громан, который впоследствии занимал видное место и в революционных правительствах 1917 года, и при большевистском режиме. Громан, крупный и безукоризненно честный человек (как впоследствии вспоминал его друг и коллега, экономист Н. М. Ясный), уже в 1914 году усматривал в росте цен серьезную угрозу, особенно для благополучия промышленных рабочих и их семей. Его также беспокоило воздействие роста цен на российский тыл и на поддержание общественного порядка. Наряду с другими умеренными левыми Громан опасался того, что в случае хотя бы частичного возобновления забастовок и волнений среди рабочих они с легкостью могут выйти из-под контроля, если заработки не будут поспевать за ценами, что впоследствии сыграет на руку большевикам. При поддержке знаменитого статистика А. А. Чупрова, профессора Петербургского политехнического института, сына А. И. Чупрова, Громан уже осенью 1914 года организовал Комиссию по изучению современной дороговизны.

Группа Громана столкнулась с серьезными проблемами. Точные данные были труднодоступны. Цены на важнейшие товары широко варьировались и внутри губернии, и между регионами, считавшимися «производящими» и «потребляющими»; понятно, что в производящих регионах тоже были свои потребители. Из рыночных колебаний соответствующих цен как в пространстве, так и во времени было трудно вывести осмысленные средние величины. И все же Громан с коллегами прилежно трудились в попытках уловить, в сущности, постоянно ускользающую цель. В первом из трех итоговых томов, изданных в начале 1915 года, он и его комиссия указывали, что если над ценами в ближайшее время не будет установлен контроль, царский режим не сумеет справиться с последствиями. Некоторые считали членов комиссии чрезмерными алармистами. И лишь в июне 1915 года, когда комиссия представила дополнительный доклад на крупном собрании общественных деятелей, ее точка зрения начала получать отклик. Новые данные, многие из которых были опубликованы в газетах, свидетельствовали о дальнейшем стремительном росте цен на товары первой необходимости. Как показывает Аарон Ретиш, в Вятской губернии цены на важнейшие товары сильно выросли уже к концу 1914 года — так, цена на рожь в некоторых частях губернии поднялась на 40 %[319].

В этих обстоятельствах разговоры о «чрезвычайной нужде», опять же, приобретали все больший вес не только вследствие социального статуса обеспокоенных, но и, подобно вопросу военных поставок, порождали свои собственные реалии. Откровенные выражения озабоченности громко прозвучали в январе 1915 года на однодневном заседании Государственной думы, созванном для формального утверждения государственного бюджета. Такой осведомленный деятель, как А. И. Шингарев, к тому времени игравший заметную роль в Бюджетной комиссии Думы, разделял убеждение своего коллеги по Кадетской партии П. Н. Милюкова, что правительство либо «обманывает» их, скрывая истинное состояние дел, либо само не понимает, что происходит, и потому «органически неспособно» исправить положение[320]. По мнению Шингарева, продолжавшего председательствовать на заседаниях Бюджетного комитета даже во время думских каникул, экономическая ситуация в России явно ухудшалась. Промышленники и коммерсанты больше не получали частных займов из-за границы, что практически положило конец краткосрочному коммерческому кредиту. Производство повсюду находилось в расстройстве из-за того, что в армию без разбора призывали рабочих, без которых невозможно было обойтись на производстве. На транспорте царил хаос. П. Л. Барк и Министерство финансов призывали выдавать кредиты непосредственно предприятиям. Такими же требованиями осаждали Министерство промышленности и торговли и Министерство путей сообщения. Как признавал Совет министров, русская пресса была заполнена дискуссиями о бесхозяйственности муниципальных органов, нехватке товарных вагонов, но в первую очередь о «стеснительных распоряжениях» местных должностных лиц[321].

Больше всего министры опасались того, что пресса будет «агитировать толпу». Они хотели донести до общественности не то, что принимают сколько-нибудь масштабные меры к решению проблемы, а то, что рост цен — обычное явление во всех воюющих странах, и в России в этом отношении не происходит ничего исключительного. Министерское Информационное бюро получило указание подготовить официальное заявление по этому поводу[322]. Таким образом, собственно рост цен, повсеместно наблюдавшийся весной 1915 года, опять же, в некоторых отношениях был не столь важен, как соответствующий дискурс, особенно на страницах ведущих газет и журналов истеблишмента, таких