Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

– Нет. Не упоминал. В смысле, о продаже продуктов.

– Так что он говорил?

– У ваших вопросов есть какая-то причина?

Она помолчала, но не ответила, а задала другой вопрос:

– Говорил ли он вам что-то конкретно про Темекулу, штат Калифорния?

– Нет.

– Мерфрисборо, Теннесси?

Я покачал головой.

– Шейбоган?

– Шейбоган, штат Висконсин?

– Угу.

– К чему все эти вопросы?

– Вы и правда не знаете?

– Не знаю, – сказал я с нажимом. – Правда не знаю.

Она достала новую сигарету, постучала ею по ногтю, рассматривая меня и все еще ожидая, кажется, какого-то знака, который покажет, раз и навсегда, можно мне доверять или нет.

– Вы когда-нибудь обсуждали дела «Тимур капитал» во время вашего участия в совете фонда?

– Никогда. Я даже не слыхал о нем ни разу до того, как Риаз предложил вложить туда деньги, оставленные мне матерью.

– Но все же вы покупали акции, будучи еще в составе совета?

– Да, но я уже сказал: перед тем, как я инвестировал деньги, был всего один разговор. Риаз мне сказал, что с удовольствием присмотрит за моими деньгами. И я ему их отдал. Получил извещение, что я – акционер. После этого время от времени на почту приходила информация. Вот, собственно, все.

– И вы никогда не спрашивали его о бизнесе, или о…

– Спрашивал, наверное, но никогда ничего конкретного. «Как оно там?» или «Надеюсь, ты еще мои деньги не промотал». Я настроил уведомления Гугла на новости о компании, так что если приходило что-то хорошее, я ему посылал сообщение с поздравлением. Я думал, что неплохо понимаю этот бизнес, но не настолько, чтобы досаждать Риазу советами.

Она кивнула, сигарету заложила за ухо.

– Так у вас никогда не было разговора о тех муниципалитетах, что я назвала, и не было обсуждений с их упоминанием, в которых вы участвовали или которые слышали в то время, как занимали должность в фонде?

– Ну, нет, это не так. Я слышал о каждом из этих географических названий. Просто не от него.

– Потому что…

– Потому что эти города блокировали решения о строительстве у себя мечети. – Она кивнула, явно зная об этом факте, и делая какие-то заметки в процессе разговора. – Фонд обращался в пиар-контору, чтобы они осветили то, что в каждом из этих городов произошло.

– И?

– Истории опубликовали. Привлекли много внимания вообще-то.

– И это все, что вы слышали?

Она подняла глаза от блокнота, и голос ее звучал скептически.

– Все. Честно, все.

Она снова сверилась со своими записями, еще раз оглядела квартиру.

– Так вы правда тут живете?

– В ванной у меня зубная щетка. Могу показать ее и договор аренды на квартиру.

Она улыбнулась.

– В детстве я долгое время прожила в трех кварталах отсюда, на Сорок Седьмой.

Она встала из-за стола.

– В квартале Малькольма?

У нее загорелись глаза:

– Моя бабушка его знала. Видела его, когда он выходил в этих сумасшедших джазовых костюмах – до того, как он познакомился с Элайджей. – Она пробралась тем временем к окну, где я приклеил скотчем к раме снимок моей матери. На фото она была молодой женщиной в красном с белым шальвар-камизе и с накинутой вокруг плеч белой дупаттой. – Это кто у вас?

– Это мама. Здесь ей двадцать три.

– Красивая женщина. Может, стоило найти место получше для этого фото.

– Ну, я… она умерла год назад, и я… в смысле, я его тут повесил. То есть я знаю, что это звучит странно, но понимаете – она мне много снилась… снилось, что она не хочет уходить. Ну, вот я ее повесил рядом с окном, чтобы знала… в смысле, хочу сказать, если она еще здесь, ну, где-то рядом…

Я замолчал. Не понимаю, почему я это ей рассказал. И еще эмоционально завелся.

– Вы ей даете знать, что все в порядке, можно уходить, – сочувственно договорила Закия.

– Типа того.

– У всех у нас свое магическое мышление, правда ведь? Дня без него прожить не можем, – добавила она, возвращаясь к столу. – Послушайте, вам наверняка придется об этом услышать завтра-послезавтра. Но эти города подают коллективный иск. Ваш друг им продал кучу мусорных долгов, и они убеждены, что во всех случаях он знал о высоком риске неисполнения обязательств. Они думают, что он это сделал в отместку.

– В отместку?

– За историю с мечетью.

Как только она это сказала, я понял: конечно. Конечно, так и было.

Не знаю, почему она ко мне потеплела. То ли Гарлем сыграл роль, то ли моя скромная обстановка, то ли фотография матери – или, как начал я подозревать, что она тоже мусульманка. Но как бы там ни было, Закия снова села за стол и вместо того, чтобы задавать вопросы, изложила коллективный иск так, как она его поняла. КЦБ, сказала она, тоже этим вопросом занимается, поскольку «Тимур» выдал короткие позиции по долгу, который продал тем муниципалитетам. И когда по долгам объявили дефолт, «Тимур» хорошо нажился. При всем при этом, добавила она, все еще неясно, были ли нарушены какие-то законы.

Я к этому времени уже чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы рискнуть и отпустить комментарий, который вряд ли одобрило бы большинство агентов Комиссии по ценным бумагам:

– Я, честно говоря, считаю, что то, что вы описали, звучит не хуже, чем то, что Голдман творил в две тысячи десятом.

– Ваш друг – не Голдман Сакс.

– Уж что нет, то нет.

– Цвет не тот, – сказала она, вставая и застегивая блейзер. – И не тому богу молится. Но я вам этого не говорила.

* * *

До суда дело так и не дошло. Я разыскал одну из судебных секретарей, которая нашла и переписала все протоколы. Она согласилась прислать мне копии за приличный гонорар – девять тысяч семьсот долларов, – при условии, что я скрою все детали, которые укажут на нее, если решу писать об этом деле. Из протоколов было ясно, что лица, принимающие решение в соответствующих городских советах, были введены в заблуждение, но оно было более или менее добровольное. Они принимали подарки, ездили в увеселительные поездки, оплаченные компанией, ходили на пьянки, спали с проститутками. Одна городская контролерша возила на недельные каникулы всю свою семью в Кабо-Сан-Лукас с оплатой почти всех издержек, один олдермен получил сезонные билеты на игры местной команды из НФЛ в обход десятилетнего списка ожидания. Почти в каждом случае дело было не в том, что они не прочли как следует мелкий шрифт, а в том, что читавшие будто и не понимали самой природы тех ценных бумаг, которые собрались покупать. Более того, многие из «достопочтенных» городских официальных лиц в этой истории и раньше проявили не слишком достопочтенные качества при распределении денег города, и покупка обеспеченных рентой облигаций была просто первым случаем, где они так сильно погорели. А что до «Тимур капитал» – продажники Риаза были прикрыты. Мелкий шрифт в контрактах действительно был хитро закручен, но его значение оставалось недвусмысленным. Подписывающего контракт должным образом предупреждали о возможных коротких позициях, которые могут быть выдвинуты против любой или же всех продаваемых ценных бумаг.

Другими словами, судебного дела тут не было.

Меня поразила некомпетентность – даже злоупотребление, – столь обильно проявляющиеся на муниципальном уровне. Неожиданно было усмотреть в этой картине Америки как страны такое подобие того, что описывали мои родители в Пакистане, где срезать