Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

необычайных волнений и одиночных встреч. Экстрасенс, у которой она консультировалась как минимум раз в месяц, предсказала, что в предстоящем путешествии она встретит «лихого скорпиона», который «уложит ее наповал». Личной ее темой в предстоящем периоде было воплощение: если жизнь – это школа, пришла пора проходить ее науки. Она (Аша) должна позволить себе полностью насладиться жизнью с этим человеком, сказала экстрасенс (по имени Нэнси), потому что, хотя эти узы будут казаться необычайно крепкими, вполне вероятно, окажутся мимолетными. Может, он в тебя влюбится, сказала Нэнси, но ты не бойся разбить ему сердце – он выдержит. Кроме того, он еще даже и близко не подошел к тому, чтобы осесть…

– Необходимое примечание, – заметил я не без раздражения, когда Аша мне все это рассказала в следующий уикенд на курорте, построенном под палаццо эпохи Ренессанса в техасском городе под названием – я это не придумал – Флоренция. Сперва она сказала мне, что собирается быть в Остине, в часе езды, по делу, и хотела, чтобы у нас было время побыть вдвоем и ничто нас не отвлекало. Как только я туда приехал и устроился, и когда у нас обоих уже все болело от дня и ночи секса, она призналась в истинной причине выбора такого удаленного места: ей не хотелось случайной встречи с кем-нибудь знакомым по родному городу. И тогда она мне рассказала про Нэнси, про нашу предсказанную встречу и – самое критически важное – про Блейка, с которым, как оказывается, она все еще очень часто видится.

Она была с ним почти все эти девять лет. Они снова порвали друг с другом в – надцатый раз перед ее поездкой в Нью-Йорк, где мы и встретились, но снова сошлись за пару дней до того, как я приземлился в Техасе. Она знала, что нечестно было бы не сказать этого мне перед тем, как я уеду (так она сказала), но она об этом не сожалеет. Она понимает, что это прозвучит странно и наверняка очень путано. До сих пор она никогда в жизни никому не врала, сказала она, и добавила тише, что она вполне меня поймет, если все это меня сильно охладит.

Не охладило. На самом деле у меня даже встал от этого.

И опять был секс, а потом мы еще об этом поговорили. Она мне рассказала, что Нэнси не видит, чтобы с Блейком было покончено, даже близко нет, им предназначено быть вместе, хотя по их гороскопам не ясно, выдержат ли они заметные планетарные препятствия на своем пути. «Я понимаю, что все это звучит бредом сумасшедшего, – сказала Аша, пока я покусывал ее плечо, – может, я и правда поехала крышей, Блейк точно так думает, и почти все, кому я вообще говорила про Нэнси. По крайней мере, когда узнают, что я действительно принимаю решения насчет отношений на основе ее советов. Но мне наплевать, я к этому привыкла. Не знаю, почему люди думают, что я сама через это не прошла – в смысле, будто я сама не разбирала это дело. Разбирала. Я юрист. И не то чтобы я не знала, что Нэнси знает, что я к нему чувствую. Я знаю, что она знает. И, конечно, до меня доходит, что она мне это скармливает потому, что знает, что это заставит меня приходить еще и отдавать ей по шестьдесят долларов за сеанс. Все это я знаю. Но я слушаю то, что резонирует, и то, что ощущается как правда. И этого много в том, что она говорит, и это факт. Факт, и все. Понимаешь, трудно спорить с результатом вроде ее предсказания, что я тебя встречу. Правда ведь? В смысле, ну, окей, давай вот это разберем. Может, мне просто нужно было поощрение к шагу прочь из зоны комфорта. Может, это и все, что делает Нэнси – открывает мне возможность кого-то встретить: как она знает, обычно я этого не делаю. Может, она просто дала мне разрешение и сняла тревогу, и это привело к тому, что я сделала то, чего никогда не делаю. Никогда – значит, никогда. Вот когда я слышала, как мои подруги подцепляют кого-то на одну ночь – для меня это звучало кошмарно! Так что если это просто в рамках моей – ну, внушаемости, так и бог с ним. Но это не относится к тому, что связано с тобой, верно? Скорпион? Ну, окей, шансов была одна двенадцатая, так что, быть может, числа выпали в пользу Нэнси – так очень часто случается. Ладно. Ну, а насчет того, что Венера пройдет через твой пятый дом тоже? Я на этой неделе посмотрела твой гороскоп. Ну, это ведь необычно? И от этого возникает чувство, будто ты должен еще потрудиться и объяснить это все досконально, а не просто принять как есть. Так что ладно. Если все это так, просто какая-то комбинация внушаемости и совпадений, то и пусть. Лучше я буду жить так, чем как-то иначе.

Причина, почему Аша могла все это нести без малейшей запинки, была – подозреваю – в том, что читалось у меня на лице: интерес, поощрение, согласие. Я тоже издавна таил в себе тягу к такого рода вещам. Хотя меня никогда не тянуло к экстрасенсам, или чайным листьям или картам Таро, я всегда допускал существование в своей жизни какого-то незримого, неясно читаемого порядка под пестрой суетой Творения. Оставив позади теизм своего мусульманского детства, я никогда до конца не расстался с глубокой лежащей под ним логикой. Не знаю, существует ли что-нибудь подобное Богу, но мне всегда было более чем ясно, что мы не просто отбросы какого-то процесса сотворения мира из хаоса, несущие на себе печать смысла лишь для тех, кто достаточно отчаялся, чтобы сотворить его сам. Я всегда ощущал полную уверенность, что происходит нечто большее, чем видит глаз, – хотя и не мог внятно объяснить, что именно из этого «большего» следует. Своей уверенностью в этих вопросах я был обязан не столько вере, сколько опыту, потому что эхо невозможного я слышал с раннего детства. На самом деле практически одновременно с рождением памяти у меня идет уверенное и обнадеживающее воспоминание о покойном старшем брате Имтиазе, к моему рождению уже умершем. Воспоминание не как вымысел, не как семейное предание (родители говорили о нем редко, не держали его фотографий на стенах или на полках), не как воображаемый собеседник. Скорее это было присутствие, ощущение некоторой личности: умиротворяющей, вопрошающей, благородной в каком-то смысле. Я знал, что это что-то родное, еще до того, как подумал, что это может быть мой брат. Я его называл Джо. Родители называли его моим воображаемым другом. Когда мне было четыре, я спросил у матери, не можем ли мы вернуть аквариум. Мать посмотрела на меня с ужасом. Джо сказал, объяснил я, что хочет снова смотреть на рыбок. Она попросила меня повторить, я повторил. Мать дала мне пощечину и заплакала. Видимо, до моего рождения в комнате рядом с кроватью, где я спал, стоял аквариум, и Имтиаз бесконечно в него смотрел. Они с отцом ходили в зоомагазин и выбирали золотых рыбок, а когда Имтиаз умер, аквариум продолжал тихо булькать в опустевшей комнате, и слишком болезненно было это напоминание для них обоих. Отец выпустил всех рыбок в местный пруд, а аквариум убрал в гараж.

Я ничего этого не знал.

Когда я говорю, что ощущал его как присутствие, как личность, я не имею