Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

что я не просто «приятель подруги», совершенно случайно оказавшийся в Хьюстоне на уикенд на день рождения Пророка – который семья Аши отмечала, приглашая друзей и родных в свой дом на ужин. Думаю, я им нравился. Подозреваю, по большей части потому, что совершенно не был похож на одного человека, с которым у Аши семь лет был роман (и все эти семь лет они отчаянно надеялись, что она от него уйдет).

Еще кое-что об этом, кратко.

Ее отец Харис имел нечто общее с моим, хотя внешне они абсолютно не похожи: Харис коротышка, сложен как бочка, в молодости играл в регби, а потом стал «весомым человеком» – так он шутил, поглаживая себя по животу, когда мы проходили под Синим китом. С моим отцом его объединял фундаментальный оптимизм насчет «этой страны», который заставлял их, выпучив глаза, удивляться чудесам Нового Света; плюс простодушное безрассудство, поощряемое их усвоенной культурой: для одних светлое и уверенное, для других наивное и заносчивое. Главное в их представлении о себе как американцах – это то, что они «просекли» эту страну, «просекли», как работает здешняя система, а прежде всего – что они «пробились». Для Хариса «пробиться» означало вырасти от хозяина магазинчика с автозаправкой, на который у него еле-еле хватило денег в семьдесят пятом, до владельца сети из дюжины таких магазинов по всей Хьюстонской округе, приобрести еще недвижимости (вот почему Аша владеет четырехквартирным домом; в одной квартире живет, остальные сдает), и наконец – чем он больше всего гордился – попасть в совет местного отделения «Лайонс клаб» и в торговую палату. Став в восемьдесят шестом гражданином, Харис немедленно водрузил перед своим домом американский флаг и начал эпистолярную вторую жизнь, которая к моменту, когда Аша мне о ней рассказала, сотворила из него мусульманскую версию одержимого писателя писем Мозеса Герцога, созданного Солом Беллоу. Аша рассказывала, как вдохновленный волнующей речью судьи о демократических идеалах Америки на церемонии присяги Харис начал писать льстивые предостережения – а впоследствии провокационные письма знаменитым американцам – теперь своим согражданам. Это были Ли Якока, Арманд Хаммер, Энн Ричардс, Мухаммед Али, Джон Уэйн, Тип О’Нил, Ли Мериузер, Джеймс Миченер, Росс Перо… и это лишь некоторые. На двери холодильника красовались две самые дорогие ему реликвии: подписанный ответ от самого Джорджа Г. В. Буша (с синими размазанными чернилами того же цвета, что и автограф, тем подтверждающими подлинность последнего), а рядом – снимок, где Харис позирует с тогдашним вице-президентом Бушем на параде Четвертого июля в центре Хьюстона.

Вопреки накоплению внешних маркеров, означавших его полную американизацию, Аша полагала, что в душе ее отец принадлежит Старому Свету. Пусть свет техасского солнца льется в окна, но в этих комнатах любимые урдусские газели[24] отца пропитывали уши всей семье ощущением потери, жалобой и густым бесконечным сожалением. И его самодельный американский вариант самого себя тоже, думала она, в основе своей пенджабский – шумный, теплый, излишне фамильярный, обезоруживающий стоических местных, приходящих что-нибудь починить или снять показания счетчиков, поразительно эксцентричный для работников и для клиентов в равной степени. И даже его письма влиятельным и знаменитым, на которые он тратил столько своего времени (и собрал в самоизданную книгу, которая лежала у Аши на ночном столике), были, в глубокой своей сущности, пакистанскими, содержа в себе то, что содержали: наставления о признании пограничной угрозы, предупреждения о коррупции в политике как местной, так и в масштабе страны, напоминания о бессчетной помощи, которой радовали Америку мусульмане в ее долгой борьбе с Советами, и, самое забавное, обильные ссылки на слухи, до сих пор ходящие в мусульманском мире, а именно – что Нил Армстронг обратился в ислам[25].

У матери, как и у отца, Аша тоже видела признаки замысловатого пакистано-американского сплава. Там тоже имелись очевидные и забавные нахлесты – помощница физиотерапевта, приходящая в шальвар-камизе и дупатте на собрания, где в основном присутствовали белые домохозяйки техасского пригорода; гороскопы, которые она приносила на еженедельные заседания группы изучения Корана; ифтары[26], проводимые в «Бургер кинге», – но куда более красноречивые противоречия были тоньше, темнее и масштабнее. Аша видела их в неспособности матери себе представить, что у женщины может быть иное место, нежели за спиной ее мужчины – и этот мужчина, конечно, должен быть мусульманином. И правда, столкновения по поводу белых мальчиков, которыми были полны девичьи мечты Аши, были долгими, протяженными, непримиримыми и бурными.

Родители Аши не отпустили ее из города учиться, поэтому она поступила в университет Хьюстона, закончив его с отличием. С блеском сдав вступительные тесты, она попала в школу права Чикагского университета, отчего отцу стало трудно мешать ей уехать из дома, хотя он хотел перед ее отъездом устроить ее брак с одним из двоюродных братьев в Пакистане. Она отказалась. Тайно от него и от матери она уже состояла в любовной связи с одним человеком. Его фамилия была Блейк, он был из Канзаса и получил в Хьюстоне спортивную стипендию. Познакомились они на студенческой попойке, когда Аша была на втором курсе. Она так напилась, что отключилась, и Блейк отвел ее к себе в комнату и уложил в свою кровать. Наутро она обнаружила его спящим в другом углу комнаты. Так и началась эта история с постоянными расставаниями и примирениями, тянувшаяся все время в колледже и заманившая Ашу обратно домой уже с дипломом юриста.

Пока она была в Чикаго, Блейк, пройдя отбор в НБА, подписал двухлетний контракт профессионального игрока в странах Балтии, и последствия его бродячей жизни в городах Латвии и Литвы сказались потом не только на Аше, но в конечном счете и на мне.

Жизнь в Балтии предлагала мало приятностей. Тесные и холодные гостиничные номера, отвратительная еда, а хуже всего – почти никто не говорил по-английски. Ища утешения и отвлечения, Блейк нашел их в единственном месте, где они были: в объятиях местных девушек, очарованных высоким рыжим молодым американцем, корчащимся над салатом со свининой и селедкой и попивающим лагер на городских площадях в своей пуховой куртке. Именно там Блейк приобрел сексуальные привычки, на которые мне потом жаловалась Аша – душить, и чтобы его душили, видеокамеры, чтобы можно было смотреть на себя в процессе, проститутки.

В Минске на одной из игр плей-офф он порвал ахиллово сухожилие, и с баскетбольными мечтами пришлось расстаться навсегда. Он вернулся в Хьюстон и стал дилером в «хонде». Там он и работал, когда Аша согласилась на работу в Хьюстоне, в саудо-американском конгломерате «Арамко», чтобы быть возле него. Из-за ее работы в Арамко мы с ней и познакомились.

* * *

Я описал Ашу, пусть и частично, в чем мать родила, но не рассказал, как выглядит она сама. Голова с пышными темно-русыми волосами с медовыми прядями, подчеркивающими искрящиеся широко расставленные карие глаза (как у ее матери), вздернутый нос, почти как если бы его когда-то сломали и не восстановили правильно, небольшой рот с пухлой нижней губой, намного полнее верхней, и что-то дикое и манящее в том, как все это сочетается между собой и придает ее красоте суровую грацию. Как и лицо, тело ее вызывающе переполнено жизнью. Она сложена, как ее отец: атлетичная, почти коренастая, короткий торс и широкие бедра – как фигуры плодородия, откапываемые в памятниках Харрапской цивилизации – недалеко от равнин, где находится родина предков ее отца. В тот вечер, когда я познакомился с ней в Гарвардском клубе в конце ноября 2014 года, когда Риаз послал меня на мероприятие нефтяников – потусоваться за счет фонда, –