Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

не осталось). В кармане Державина лежал серебряный рубль, подаренный матушкой (остальные деньги были благополучно проиграны). В руке – узелок с вещами, за плечами – ранец с рукописями.

Молодого человека останавливают на въезде в Петербург: в связи с идущей третий год русско-турецкой войной в городах свирепствовала эпидемия чумы, и у въезжавших в столицу карантинные кордоны в обязательном порядке сжигали все вещи.

Так Державин расстался со своими ранними стихотворениями.

Серебряный рубль 1770 года

Из истории сжигания рукописей

В XIX веке первым сжег свои рукописи Батюшков (в Европе, на старте болезни). Затем Пушкин сначала уничтожил в огне стихотворения, посвященные казни декабристов[110], а через четыре года, в первую Болдинскую осень, в печку пошла и десятая глава «Евгения Онегина». Далее к традиции сжигания рукописей подключился Гоголь. В XX веке свои тексты в огне уничтожали по разным причинам уже многие: Михаил Булгаков, Борис Пастернак, Анна Ахматова… но самый удивительный вариант сжигания рукописей – на счету Велимира Хлебникова, имевшего обыкновение использовать вместо подушки мешок со своими стихотворениями. Как-то раз, увидев в вагонном окне красивейшую ночную степь и костер, вокруг которого тихо сидели люди, Хлебников тут же выпрыгнул из поезда со своим мешком-подушкой и, когда у тихо сидевших людей кончились дрова, поддерживал огонь и красивое молчание, сжигая невосстановимые рукописи.

Улыбки фортуны: Пугачёвское восстание и карточный выигрыш

Итак, Гавриил Державин получил офицерское звание, оставаясь по-прежнему человеком без связей. Но зато ему улыбнулась карьерная фортуна (третье везение): началось Пугачёвское восстание. Служебным рвением и отсутствием протекций Гавриил Романович понравился генерал-аншефу Александру Ильичу Бибикову (никогда не знаешь, каким образом ты приятно удивишь начальство), главнокомандующему войсками, направленными на подавление восстания Пугачёва. При штабе Бибикова Державин занимается не только составлением бумаг, но и организацией разведывательно-агентурных действий. К тому же он прекрасно знал местность, ведь это были его родные места (плюс та самая школьная практика по картографии).

Державин проявляет себя как боевой энергичный офицер, быстро принимающий решения в сложной обстановке и отстаивающий свои права в жарких разговорах со сменяющимися начальниками: Петром Ивановичем Паниным, Павлом Сергеевичем Потёмкиным…[111].

Именно в это время из-под пера Державина вышли первые оды и произошло событие, коренным образом изменившее его жизнь.

С. Молодых. Пугачёвщина

Игра в карты как катализатор биографии

Далеко не все поэты были азартными картежниками. Боратынский, Жуковский и Батюшков в карты практически не играли. Пётр Вяземский проиграл полмиллиона, но это не сказалось на его положении – устоял за счет многочисленных крепостных. Карточный баланс Пушкина составлял минус 70 тысяч тех рублей (более 100 миллионов нынешних), что не давало ему покоя и воли в последние годы жизни.

Лермонтов перед смертельной дуэлью проиграл в карты Льву Сергеевичу Пушкину (редкий случай: кто-то из Пушкиных выиграл) и, бросив деньги на стол, сказал, что раз здесь проиграл, то в предстоящей дуэли точно выиграет…

Но как минимум двум поэтам карты очень сильно помогли. Это Некрасов, но его жизнь выходит за наши временные рамки, и Державин.

Находиться по уши в долгах (обычное состояние Пушкина) было в тягость Державину, но даже когда Гавриил отказывался от игры в карты, он стабильно наращивал долги, поскольку любил жить пышно и красиво, а достаточных средств на это у него не было. И как-то раз, в один игривый московский вечерок, он решает поставить на кон последние деньги (пан или пропал). В конце концов поэт должен знать, как ходить по краю пропасти, чтобы точнее свидетельствовать в рифму о смерти и вечности. За карточный стол Державин уверенно сел с пятьюдесятью рублями, а встал, еще не веря своим глазам, ушам и рукам, с баснословной суммой в 40 тысяч рублей (около 60 миллионов нынешних).

Все долги были покрыты. Матушке с развалившимся поместьем была немедленно оказана необходимая материальная помощь (это роднит судьбу Державина с судьбой Грибоедова). 34-летний Державин стал вхож в престижные дома, признан за равного и удачно во всех отношениях женился на 17-летней девушке португальского происхождения, Екатерине Бастидон, дочери кормилицы будущего императора Павла[112].

Первые цели были достигнуты. Осталось дождаться признания.

Гавриил Романович пишет стихи для друзей и ждет своего часа, работая в Сенате под началом генерал-прокурора Александра Алексеевича Вяземского, который следил за расходованием казенных средств в империи. О князе Александре Вяземском, богатейшем вельможе екатерининского времени, обычно пишут «слыл неподкупным». В переводе с древнетибетского это может означать, что человек ворует по-крупному, используя индивидуальный творческий подход с нестандартными схемами. Скорее всего, это так и было, недаром Державину, который занимался его бумагами, удалось как-то обнаружить нестыковку в несколько миллионов рублей (миллиардов десять нынешних). Князь Вяземский внимательно посмотрел не столько на расчеты, сколько на Державина, и спокойно попросил помощника не удивляться: «Забей, Гавриил Романович. С числами вечно так – сегодня одни вылезли, завтра другие. На фронтах империя успешна, урожай в стране намечается знатный. Пойдем обедать, сегодня фазаны на жаркое». С тех пор Вяземский начал разочаровываться в Державине, а поэзию его считал бесполезной тратой времени.

И. Мэйр. Е. Бастидон

Э. Брютналл. Партия в вист

Ода на смерть князя Мещерского (1779)

Это стихотворение Державин написал на смерть своего хлебосольного друга, петербургского богача и высокопоставленного масона, главного судьи таможенной канцелярии Александра Ивановича Мещерского. В его доме за роскошным столом собиралась веселая дружеская компания, и вдруг как гром среди ясного неба: жизнерадостного, жизнелюбивого 49-летнего Мещерского больше нет. Пораженный и ошарашенный Державин пишет одно из лучших своих стихотворений. Пишет от сердца, от прожилок, от ума – не прячась, с открытым забралом смерти смотрит в лицо…

Через 140 лет Маяковский пригласит на чай и обстоятельную беседу солнце. А у Державина разговор со смертью. Смерть как внезапное переживание живущего, услышавшего скрежет ее зубов и ощутившего ее патронаж…

Через восемь лет один из живущих – Вольфганг Амадей Моцарт – будет почитать это ощущение за благо, увидев в смерти ключ к истинному блаженству. Но Державину не до блаженства, он настолько остро размышляет, что оказывается в поисках друга прямо на пороге вечности (мгновенная доставка вечности – вечность заказывали?).

…Где ж он? – Он там. – Где там? – Не знаем…

И это не абстрактная смерть, положенная по уставу жизни и напоминающая о себе по удаленке. В державинской оде она коснулась поэта, проходя мимо. Напомнила, что всегда голодна и беспощадна. Что является неотъемлемой частью его жизни.

М. Лермонтов. Автопортрет

Э. Шпорер. Пейзаж с кладбищем

Смерть князя Мещерского, сына роскоши, прохлад и нег, совершенно нелогична – она ни из чего не вытекает. Почему «где стол был яств, там гроб стоит»? Что сделано неправильно?

Получается, и впрямь человек иногда катастрофически внезапно смертен… Кто же тогда предупредит, что пора оглядываться? Едва