Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

поэмы «Душенька», член Российской академии. Через три года после открытия Московского университета Богданович обращается к Михаилу Хераскову с просьбой о зачислении в театральную труппу при университете – вместо этого Херасков со словами «учиться, учиться, учиться!» размещает Ипполита (он на 11 лет моложе своего благодетеля) у себя дома и зачисляет его сначала в университетскую гимназию, а затем и в сам университет на один курс с Фонвизиным и Яковом Булгаковым (переводчиком и дипломатом). После университета, поступив в Иностранную коллегию, Ипполит Фёдорович несколько лет отработал секретарем русского посольства при Саксонском дворе, затем – председателем государственного архива; издавал «С.-Петербургский вестник» и журнал «Невинное упражнение»[101], редактировал «Санкт-Петербургские ведомости»…

Богданович, как и Грибоедов, считается автором одного текста – главного произведения всей жизни. В год рождения Василия Жуковского из печати выходит его поэма «Душенька», которая за последующие 60 лет выдержит 15 изданий. Это был настоящий прорыв в русском стихотворном языке – не на уровне нескольких строф, а в поэме из 3300 строк (в следующей «легкой» русской поэме – пушкинской «Руслан и Людмила», которая выйдет через 37 лет,– будет на полторы тысячи строк больше): легкий, прозрачный стиль изложения, сердечная простота, доходчиво изложенная (за восемь лет до выхода на литературную авансцену Карамзина).

Матушка Екатерина читала «Душеньку» с удовольствием, о чем уведомила автора[102]. Вслед за Екатериной все придворные вынуждены были читать «Душеньку» с удовольствием и учить наизусть фрагменты, которые понравились императрице.

И на другой же день расспросы о поэтеИ похвалы ему жужжали в модном свете.(Евгений Боратынский. «Богдановичу», 1827)

Ипполит Богданович вместе с Николаем Львовым был первым в цепочке мягкого и пластичного поэтического изложения на русском языке. Следующим будет Константин Батюшков, за ним – ранний Евгений Боратынский и наше всё – Пушкин, разумеется…

А еще Ипполит Фёдорович выступил со смелой законодательной инициативой, послав письмо Екатерине II: ввести разряды для поэтов по аналогии с классами табеля о рангах. Каждому разряду – свой оклад, количество лошадей на почтовых станциях и мундир особого цвета. Идут писатели солнечным днем по Невскому или по Тверской, и видно издалека по мундирам, насколько они хорошо владеют словом и дружат с метафорой.

Выйдя в отставку за год до смерти Екатерины II (которая не приняла его инициативу), Ипполит Богданович переехал в Курск, где тихо провел финал своей жизни и на третьем году правления Александра I покинул этот неприветливый мир.

«Богданович жил в совершенном уединении. У него были два товарища, достойные добродушного Лафонтена: кот и петух. О них он говорил как о друзьях своих, рассказывал чудеса, беспокоился о их здоровье и долго оплакивал их кончину…» (Константин Батюшков)

Два русских поэта Екатерининской эпохи заканчивали свою жизнь в одиночестве далеко от столиц: Иван Хемницер в турецкой Смирне и Ипполит Богданович в Курске. А оплакивание Богдановичем кота и петуха – одна из трогательных эмоциональных страниц XVIII века.

Михаил Херасков: восхождение

Михаил Херасков начинает писать торжественные послания в честь царей и цариц, восседавших на троне (продолжив ряд одических поэтов, в котором Симеон Полоцкий передал эстафету Михаилу Ломоносову), и в течение полугода хвалебную оду в свой адрес читал сначала Пётр III, а затем и дерзко сместившая его Екатерина II. Традиция одических подношений и сравнение управляющего державой с солнцем оказались правильными и своевременными с точки зрения стабильного финансирования работы университета.

Ты нас как солнце утешаешь,Живишь, питаешь, освещаешь,Народ Российский возлюбя.(Михаил Херасков. «Ода Ея Императорскому Величеству на день Восшествия на престол, 1763 года»)

Неизвестный художник. Курск в XVIII веке

Иллюстрация, созданная при помощи искусственного интеллекта

Екатерина II теперь каждый год будет получать оды и от университета (за авторством Михаила Матвеевича), и от Хераскова лично. Приняв активное участие в организации торжеств по случаю коронации императрицы, Михаил через год назначается директором Московского университета (работа была нервная – шли постоянные конфликты между директором, куратором и профессурой из-за нечетко прописанных сфер влияния). Несмотря на препирательства с немецкими профессорами, Хераскову удалось реализовать идею преподавания на русском языке: сопровождая матушку-императрицу во время ее путешествия по Волге-матушке в 1767 году (когда на волжских берегах крестьянские девушки в красивых сарафанах водили хороводы и царица-матушка думала, что они всегда так делают в свободное от жатвы время), Михаил Матвеевич получил на это высочайшее одобрение. И издавать учебные пособия стали теперь на русском языке – язык выдерживал испытание на прочность.

С 1770 года Михаил Херасков в течение пяти лет будет жить и работать в Санкт-Петербурге (Екатерина, столкнувшись с жесткостью Новикова, заподозрила и Хераскова, имевшего влияние на московскую молодежь, в оппозиции, в связи с чем назначила его вице-президентом Берг-коллегии, занимавшейся горным делом, присвоила чин статского советника – чтобы не обижался, а после восстания Пугачёва решила, что лучше вообще на время отправить его в отставку…). В городе на Неве, как и в Москве, его дом стал центром литературной жизни. Он уже не один: 10 лет назад Михаил Матвеевич женился на Елизавете Нероновой – тогда Херасковы и открыли двери своего пристанища для московских литераторов, помогая молодым авторам (возможно, это был первый российский кружок, где регулярно собирались писатели и поэты).

Иллюстрация, созданная при помощи искусственного интеллекта

Елизавета Васильевна Хераскова (урожденная Неронова, 1737–1809)– вторая российская женщина, опубликовавшая (в год выхода замуж) свои стихотворения (первой, годом ранее, это сделала Екатерина Княжнина-Сумарокова).

Чтоб дамам не писать, в котором то законе?(Александр Сумароков. «Лисица и Статуя», 1761)

В течение 20 лет Херасковы жили под одной крышей с четой сводного брата Николая Никитича Трубецкого[103], из чего неминуемо следует, что была Елизавета Васильевна Хераскова женщиной спокойной и миролюбивой (Екатерина II, узнав про «20 лет под одной крышей», воскликнула: как это «бабы столь долгое время в одном доме уживаются между собою!..»).

Неизвестный художник. Е. Хераскова

У бездетных Херасковых вообще была тяга кого-нибудь приютить, поддержать и просветить. Кроме Богдановича они предоставили в Петербурге кров и персональную защиту Анне Карамышевой. Анна Лабзина-Карамышева знаменита тем, что, появившись на свет в семье надворного советника, была отдана замуж в 13 лет (это один из рекордов Екатерининской эпохи). В петербургском доме Херасковых Анна пряталась от притеснений со стороны первого мужа, Александра Матвеевича Карамышева (естествоиспытателя, ученика Карла Линнея), который был на 14 лет ее старше[104].

Неизвестный художник. Казань в XIX веке

А вот что добавит к описанию щедрого и порой забавного покровительства Херасковых наш национальный гений:

«…Костров (Костров Ермил Иванович (1755–1796)– поэт, первый переводчик на русский язык „Илиады“ Гомера) несколько времени жил у Хераскова, который не давал ему напиваться. Это наскучило Кострову. Он однажды пропал. Его бросились искать по всей Москве и