Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

не нашли. Вдруг Херасков получает от него письмо из Казани. Костров благодарил его за все его милости, „но,– писал поэт,– воля для меня всего дороже…“» (Александр Пушкин)

Весь петербургский период и три последующих года в Москве Михаил Херасков пишет огромную поэму «Россиада» (о завоевании Иваном IV Казани) и преподносит ее в рукописи императрице. Прочитав 10 тысяч строк (тяжела ты, шапка Мономаха!), Екатерина по достоинству оценила первый эпический стихотворный текст на русском языке: кроме большой денежной премии Михаил Матвеевич выводится из опалы и назначается куратором Московского университета – он снова в деле. И дело мастера боится (мастер Херасков был еще и видным масоном, чем периодически навлекал на себя гнев царицы): в конце 1778 года по его инициативе был создан Московский благородный пансион.

А. Кившенко. Покорение Казани – казанские старшины и воины перед Иваном IV

Гимназия при Московском университете

Сначала вместе с открытием в 1755 году Московского университета (через 555 лет после основания Парижского) открылась и гимназия при нем, причем с раздельным обучением (но не мальчиков и девочек, а дворян и разночинцев: разночинцы изучали искусства и технические науки и ели из оловянной посуды, дворяне же ели на фаянсе и занимались вдобавок языками и философией). Обучение было бесплатным, длилось четыре или пять лет, а по окончании можно было поступать как в университет, так и сразу же на службу (что размывало и цели обучения, и средства их достижения). Содержалась гимназия за счет университета, количество учащихся неконтролируемо возрастало, и вскоре ненасытная гимназия стала съедать половину университетского бюджета, плавно превращая высшее учебное заведение в среднюю школу (в 1787 году на 1010 гимназистов приходилось 82 студента). Наконец в начале XIX века гимназию попытались выделить в отдельную независимую единицу, отчего сразу после нашествия Наполеона она благополучно прекратила свое существование.

Московский благородный пансион

В связи с катастрофическим переполнением университетской гимназии в самом конце 1778 года (по инициативе Михаила Хераскова) учреждается Московский благородный пансион, куда принимаются дети в возрасте от девяти до 14 лет, чьи родители готовы были платить на первом этапе 80 рублей в год. К 1800 году в пансионе обучалось 177 человек, а на момент основания Царскосельского лицея – триста, хотя стоимость годового обучения с полным пансионом составляла уже 800 рублей (в иезуитском пансионе Петербурга, куда вполне мог попасть Пушкин, брали примерно столько же – тысячу в год).

Первым директором (в течение 12 лет) был Иван Андреевич Гейм (1759–1821, ставший в 1808–1819 годах ректором Московского университета) – при его руководстве пансион окончил собеседник Грибоедова и Пушкина – генерал Александр Петрович Ермолов. А затем направлять развитие пансиона будет Антон Антонович Прокопович-Антонский (1762–1848).

«…Первым правилом воспитатель должен поставить себе то, чтобы заблаговременно исследовать способности воспитанника… Внутренняя наклонность всегда готова раскрыться в нас; надобно токмо удачно тронуть ее…» (Антон Прокопович-Антонский. «О воспитании», 1798)

Знать бы, когда и как удачно тронуть эту самую внутреннюю наклонность…

А. Флеров. И. Гейм

Прокопович-Антонский старался привлечь к преподаванию лекторов университета и просто ценных специалистов: в разные годы в пансионе работали Михаил Погодин (историк, журналист, знакомый и деловой партнер Пушкина), Семён Раич (учитель Тютчева и Лермонтова) и Алексей Мерзляков (будущий декан отделения словесных наук Московского университета).

«Директор Антонский пользовался общим уважением… Он умел держать всех в должном порядке… В пансионе воспитывалось более 300 юношей, и большая часть оставивших заведение всегда отзывалась о нем с чувством и признательностию. Редкий из них, проезжая Москву, не заходил в пансион повидаться с Антонским, который всегда встречал приезжего с особенным радушием…» (Валериан Сафонович, учился в пансионе с 1810 года)

Сначала Московский пансион должен был готовить дворянских детей для поступления в Московский университет, но в начале XIX века он так же, как и университетская гимназия, стал самостоятельным учебным учреждением, выпускники которого получали с XIV по X класс в табели о рангах и могли сразу же поступать на государственную службу[105]. Проживание студентов на территории пансиона было необязательным, а срок обучения определялся индивидуально: Грибоедов отучился только год и вскоре поступил в Московский университет, 14-летний Жуковский поступил сразу в 3-й класс, а 15-летний Лермонтов – в 4-й (как и в Царскосельском лицее, обучение в Благородном пансионе было рассчитано на шесть лет).

Д. Жилярди. Московский университет в конце XVIII века

Кроме обычных наук (лекции по которым учащиеся имели право слушать и в университете наравне со студентами) и трех иностранных языков (французский, немецкий, английский) обучали рисованию, танцам, фехтованию, стрельбе из ружья (в летнее время) и музыке (фортепиано, скрипка, флейта).

Финал же данного учреждения был не менее печальным, чем у университетской гимназии. В 1830 году император Николай I, просматривая списки выпускников и обнаружив в них десятки декабристов (среди прочих – казненного Петра Каховского и осужденных по первому разряду Ивана Якушкина и Александра Якубовича, а также Николая Тургенева, Владимира Раевского, Михаила Фонвизина…), пришел в неистовство и преобразовал пансион в гимназию с лишением особых прав и привилегий.

С. Левенков. Декабристы

Распорядок дня в Московском благородном пансионе

В Московском пансионе надо было вставать на час раньше, чем в Царскосельском лицее – в пять утра. Жуковский привык к этому и всю последующую жизнь будет на ногах с рассветом (свой субботний салон он начинал рано, чтобы к девяти часам вечера гости уже расходились).

От шести до семи утра в специальной комнате ребята готовили уроки (представьте: в шесть утра – за упражнения!..). В семь утра надзиратели выстраивали учеников попарно и вели в столовую, где перед чаем читались молитва и небольшой отрывок из Евангелия.

«Утренний чай был какая-то жижа с молоком, а трех сухарей было мало: мы выходили из-за чая всегда голодные. Покупать съестное было строго воспрещено, но голод заставлял прибегать к обману. Дядьки каждое утро приносили нам тайно каждому калач или с икрой, или с маслом, или с вареньем. В ближайшей лавочке все это нарочно держали для пансионеров: калач разрезывали и клали туда требуемую прибавку (предок современного гамбургера)…» (Михаил Дмитриев, учившийся в пансионе перед нашествием Наполеона)

С восьми до двенадцати – четыре часа образования. Далее – обед.

«За обедом подавали нам суп или щи, всегда жидкие, мутные, холодные, с небольшим кусочком мяса; а в Великой пост в тарелке плавали два или три снятка…» (Михаил Дмитриев)

С часа до двух – свободное время, а с двух до шести еще четыре часа плотного образования. Потом спасительный полдник, приготовление уроков, а в восемь ужин…

«Соус был обыкновенно какая-то смесь, не имеющая никакого ни вида, ни вкуса; жареное – дурная, черная телятина. Мы никогда не наедались сыты (наверное, дело тут не в недостаточном финансировании, а в