Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

восемь штук в горсти. Здесь кто-то тяжело, с грузом, бежал, и каблуки глубоко вспахивали дёрн. Пулемёт.

Посреди луга лежали собаки.

Серую, складскую, он узнал издали. Она лежала на боку, вытянув лапы. Горло было разорвано до позвонков, и мухи уже нашли своё. В трёх шагах от неё лежала вторая, чужая. Тёмная овчарка, поджарая, с седой мордой. Эта успела отойти. Шесть шагов в сторону леса. Потом легла.

Рёдер присел над ней на корточки.

Ошейник был брезентовый, армейский. С изнанки химическим карандашом крупно выведены русские буквы.

— Мругалла.

Ефрейтор, ходивший за ним от машины, подошёл и наклонился.

— «Альма», господин обер-лейтенант.

— Чья?

— Пограничная, похоже. — Мругалла потрогал ошейник. — У их погранохраны такие.

Рёдер расстегнул ошейник и сунул в карман.

Рядом с овчаркой трава была смята двумя круглыми вмятинами. Колени. Кто-то стоял тут на коленях, близко, голова к голове. Потом от вмятин к лесу шли две борозды. Каблуки. Того, кто стоял на коленях, тащили назад, а он упирался.

Хозяина серой нашли дальше, шагах в двадцати. Он лежал лицом вниз, автомат под животом. Одна пуля, в бок, под мышку.

— Сбоку, с колена, — Рёдер посмотрел в сторону опушки. — Шагов шестьдесят. Ночью.

— Он стоял на фоне огня, — заметил Мругалла.

— Стоял. А тот только что пробежал триста метров. — Рёдер выпрямился. — И попал с первого.

Он постоял над бороздами ещё минуту. Двое. Один вернулся за собакой. Второй вернулся за ним.

Окруженцы, которых он видел с первого дня, своих бросали. Раненых, отставших, ослабевших. Эти вернулись за собакой.

2

Северо-западный часовой сидел у столба — его не трогали: Рёдер ещё ночью велел по телефону ничего не трогать до его приезда. Голова свесилась на грудь, руки на коленях, винтовка лежала рядом. Шинель распахнута. Слева, под нижним ребром, в сукне был разрез с палец шириной и с ровными краями. Кровь ушла вниз, в штаны, в землю.

Рёдер расстегнул на мёртвом мундир, отвернул нательную рубаху. Рана одна. Входит под рёбра снизу, наискось, вверх, туда, где сердце. Один удар. На воротнике, у горла, засохли бурые полосы. Пальцы. Ему зажимали рот, пока он умирал, и держали, пока он не перестал.

Крестьянин бьёт сверху, солдат бьёт штыком в живот, как учили на плацу. Этот знал, что сверху мешают рёбра, и знал, сколько ждать.

— Кто его посадил?

— Никто, господин обер-лейтенант. — Ефрейтор из охраны вытянулся. — Так нашли.

— Так нашли, — повторил Рёдер.

Мертвец сам не садится. Его прислонили к столбу и сложили ему руки на колени. Чтобы издали он казался живым. Задремавшим.

В Телеханах неделю назад часового у штабной машины нашли так же. Сидел у колеса, каска надвинута на глаза. Патруль прошёл мимо дважды и решил, что спит. Рёдер читал донесение. Тогда ещё подумал: некомпетентные болваны и случайность.

Не случайность.

Проволоку резали рядом. Четыре нитки, кусачками. Концы отогнули и закрутили вокруг кольев, чтобы не звенели. Кто-то не торопился, хотя рядом лежал часовой и ходил прожектор.

Разводящего звали Клемм. Длинный, нескладный ефрейтор с распухшими от недосыпа веками. Сидел на пустой бочке у того, что осталось от казармы, и всё время трогал свисток на шнурке, будто проверял, на месте ли.

— Вы повели смену на сорок минут раньше. Почему?

— Я не раньше, господин обер-лейтенант. Я по часам.

Клемм протянул руку с часами. Рёдер посмотрел на них, потом на свои. Тридцать восемь минут.

— Они у меня всегда спешат. — Клемм виновато пошевелил пальцами. — Я знаю. Я всегда так и выхожу, по ним. Лучше раньше, чем опоздать. Фельдфебель Брандт говорил…

— Где фельдфебель?

Клемм посмотрел на дымящийся провал на месте казармы.

— Там был.

Он рассказал, как было. Подошёл к столбу, тронул Вагнера за плечо, а тот поехал вниз. Клемм подумал, заснул. Наклонился, а у Вагнера рука холодная. Тут он и засвистел.

— Правильно сделали, — кивнул Рёдер.

Клемм не поверил. Посмотрел на него снизу, ожидая подвоха.

Рёдер отошёл. Если бы часы у Клемма шли верно, склад сгорел бы так же, только без единого выстрела. Его нашли бы утром, головешками, и никто бы не знал, сколько их было и куда ушли. Клемм за свои часы получит взыскание. Рёдер подумал, что сам дал бы ему отпуск.

Юго-западный угол был другим.

Шинель на часовом была распорота у пряжки. Нож пошёл в живот, наткнулся на металл, соскользнул и вспорол сукно вбок. Потом висок, вмятый внутрь. Приклад, с размаха. Потом, уже лежачему, нож под ухо.

Двое. Один ударил плохо, второй добил. Потом первый закончил, как умел.

— Ученик, — проговорил Рёдер.

— Простите, господин обер-лейтенант?

— Ничего.

Он учит их. Не все у него умеют, но он берёт их с собой и учит.

Русского, которого убили на проволоке, уже сняли и положили у ворот. Молодой, круглоголовый, уши торчат. Спина в дырах, как решето. Половину в него всадили, когда он уже висел: на тех ранах крови почти не было. Документов при нём не нашли. В кармане лежал кусок сахара в чистой тряпице. Лицо у русского было спокойное, почти довольное, как у человека, который бежал и смеялся.

— Унтер-офицер Ланг хочет его повесить, — доложил ефрейтор. — У станции. Чтобы местные видели.

— Закопайте.

— Но господин унтер-офицер…

— Местные видели, как горел склад, — отрезал Рёдер. — Одного повешенного они не заметят. Закопайте.

У цистерн вместо путей была воронка, в ней стояла рыжая вода. Сапёр из штаба дивизии ходил по краю и собирал что-то в платок. Показал Рёдеру: обрывок шнура, оплавленный колпачок.

— Наши. Пионерские заряды, наш шнур, наши запалы. Поставлены правильно, под котлы, по два на цистерну. — Сапёр сложил платок. — Тот, кто ставил, или читает по-немецки, или хорошо понимает железо.

Неделю назад на большаке у Телехан разбили колонну. В донесении было сказано: пропала повозка с сапёрным имуществом. Рёдер тогда отметил её карандашом и забыл. Теперь вспомнил.

У загона для пленных ворота стояли нараспашку. Замок висел на петле открытый. Рёдер повертел его в руках. Рядом в траве лежал нож.

Самодельный, рукоять из рога, обмотанная у торца проволокой. Лезвие сточено в узкий серп: таким ножом много лет резали хлеб, сбрую и, возможно, чужие поводья. На проволоке у ворот висели клочки кожи и бурело.

Пленных за ночь сбежало шестьдесят три. К утру поймали сорок, девятерых застрелили при попытке. Одного