Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

— Микола, — представился он и поклонился, коротко, как кланяются соседу, которому должны денег.

Говорил он медленно, Мругалла переводил. Были у них в деревне солдаты. Недели три назад. Тридцать душ. Лейтенант на носилках, раненый, его доктор резал у вдовы на столе. Доктор не местный, из Бреста, поляк. Девка была, связистка. Собака пограничная. Старшина с усами, расписки бабам раздавал за сало.

— Командир кто?

— Молодой. — Микола подумал. — Рядовой. С вашим автоматом ходил. Зубы скалил. Сказал мне, что память у него на лица хорошая.

— Ты испугался?

Микола улыбнулся, впервые за весь разговор.

— Я его тоже запомнил.

— Куда ушли?

— С Апанасом. В болото. Дед там тропы знает. Сапоги ему дали за это немецкие, хромовые.

Хромовые, отметил про себя Рёдер. С того «опеля» на лесной дороге, где у фельдфебеля пропали сапоги.

— А ты тропы знаешь?

— Не все. — Микола помял картуз. — Апанасову гать на остров знаю. Он на том острове в ту войну от вашего брата прятался. Мы мальцами ему туда хлеб носили.

— Чего хочешь?

Микола ответил сразу, как будто давно держал ответ наготове.

— Апанасову хату. И луг его за речкой.

Рёдер кивнул. Доносчики всегда хотят соседское. Он ловил браконьеров на доносах десять лет и знал этот сорт: такие продадут кого угодно, кроме себя. Собак, которые лают на своих, он не любил. Но держал.

— Получишь.

5

Самолёт он выпросил у люфтваффе через Хольца. Лёгкий «Шторх», связной, с длинными журавлиными ногами шасси.

— На рассвете, — объяснял Рёдер лётчику, молодому лейтенанту с обветренным лицом. — Пройдите над болотом низко, медленно, с востока на запад. Ничего не ищите. Смотрите дым.

— Дым?

— Люди, которые неделю в болоте, на рассвете разводят огонь. Им холодно, им хочется горячего. Дрова у них сырые, дым будет белый и низкий. А туман к тому времени уже сойдёт.

— А если не разведут?

— Разведут. — Рёдер свернул карту. — Терпения у людей меньше, чем тумана.

Ночевали у края болота, в сарае на брошенном хуторе. Приданная ему рота стояла в деревне в пяти километрах. Её командир, гауптман с усталым лицом, дважды приезжал спросить, когда, и дважды уезжал без ответа.

Хубер спал на соломе в обнимку с Лоттой. Мругалла сидел у двери и курил в кулак. Микола лежал в углу на своём кожушке, не спал и смотрел в потолок.

Рёдер чистил винтовку.

Винтовка была его собственная — маузер с цейсовским прицелом. Он привёз её из отпуска после Франции. Ильзе тогда спросила, зачем на войне охотничья, когда армия даёт свою. Он не нашёлся, что ответить. Сказал что-то про привычку.

Теперь он знал зачем.

На рассвете над болотом застрекотал мотор. Рёдер вышел из сарая. Туман уже сходил с воды, рваными клочьями. «Шторх» прошёл над лесом, повернул, пошёл вдоль болота, покачиваясь.

Через сорок минут он прошёл над хутором обратно и сбросил вымпел. Мешочек с длинной красной лентой упал в траву в ста шагах. Хубер принёс его бегом.

Внутри была записка карандашом на листке из блокнота.

«Дым. Остров в болоте, юго-восточнее отметки 147, сосны. Видел людей под деревьями. Лошадь».

— Лошадь, — повторил Рёдер.

— Они у нас и коней крадут? — удивился Хубер.

— Со шлюза. — Рёдер сложил записку. — Обозники доложили: одна не вернулась.

Микола подошёл, заглянул в записку через плечо Мругаллы и прочитал цифры:

— Апанасов остров, — кивнул он.

Рёдер достал блокнот. Пока Мругалла бегал за гауптманом, он записал, стоя на колене, столбиком.

'Сорок человек, может, больше. На дело ходят пятнадцать.

Пограничники. Собака была.

Сапёр. Понимает наши заряды.

Вор. Открывает замки. Потерял нож.

Хороший стрелок. Ночью, с колена, с первого.

Раненый лейтенант, врач, женщина. Лошадь.

Возвращаются за своими. Даже за собакой.

Один режет снизу вверх и сажает мёртвых.

Учит других'.

Подумал. Ниже дописал ещё одно слово и подчеркнул дважды.

«Вернулся».

Стадо бежит к своим. За стадом ходят загоном, шумом, цепью, и оно бежит туда, куда гонят.

Этот не бежал. Этот вернулся за складом, как волк возвращается к овчарне, которую однажды уже присмотрел.

Рёдер закрыл блокнот, закинул винтовку за спину и пошёл навстречу гауптману.

Глава 17

1

Листовка легла Пашке прямо на очки.

Он снял её двумя пальцами и поднёс к носу. Над лесом стрекотал самолёт, и из-под брюха у него сыпалось белое. Бумажки кружили над соснами, цеплялись за ветки, ложились на мох, на плащ-палатки, на Грушку. Одна спланировала в котёл.

Кравчук выудил её ложкой, мокрую, и брезгливо подержал на весу.

— Это в каше теперь что? Агитация?

— Пропуск, — сообщил Пашка, не отрываясь от своей. — «Предъявитель сего, не желая бессмысленного кровопролития за интересы комиссаров, оставляет побеждённую Красную армию и переходит на сторону германских вооружённых сил». Тут ещё по-немецки. И внизу: «Перешедших хорошо примут, накормят и устроят на работу».

— Накормят, — повторил Мохов с соседней кочки.

— Зря они это написали. — Я поднял листовку с плащ-палатки. — У нас половина людей дальше этого слова читать не станет.

Самолёт сделал круг над болотом и ушёл на запад. Бумажки ещё падали, медленно, по одной.

— Собрать и сжечь. — Каган уже ходил между соснами, срывая листовки с веток. Уши у него горели. — Все до одной.

— Сжечь — это мы всегда успеем. — Кравчук разгладил свою мокрую на колене, оценил на просвет. — Бумага тонкая, папиросная. Товарищ командир, на курево разрешите?

— На курево разрешаю. Читать запрещаю.

— Так уже прочитали.

— Значит, второй раз запрещаю.

Листовки пошли по карманам. Курить в группе было не на чем с самой протоки: газету Лев берёг, а Кравчуков блокнот уходил на расписки. Яшка набил за пазуху целую пачку, про запас. Прохор Лукич взял одну, свернул из неё козью ножку и тут же задымил, держа «пропуск» двумя пальцами за край.

— Сладко горит, — оценил он. — Германская бумага. Нашей махорке под стать.

Жорка снял листовку с куста можжевельника. Сложил вчетверо, потом ещё раз и убрал в нагрудный карман. Застегнул пуговицу.

После обеда Каган сел на поваленную ольху, раскрыл журнал на чистой странице и позвал первого.

— Зачем? — Я присел рядом.

— Списочный состав. — Он даже не поднял головы. — С годом рождения, откуда, кто дома. Гуляева похоронили, а