Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

— Федотов. Работай. — я махнул рукой на шпалы.

Федотов уже стоял на коленях у стыка, ощупывал накладку и болты. Потом наложил ключ на первую гайку и навалился.

— Смазали, — Федотов фыркнул. — Ответственные какие. Неделю как ставили.

Вторая гайка. Третья. Четвёртая не поддавалась. Федотов налёг, и ключ сорвался, звякнув о рельс. Звук разнесся далеко.

Все замерли. Тихо. Лягушки в болоте, комары. Где-то далеко на востоке брешет собака.

— Яшка. Держи ключ. — еще слышно прошептал я.

Он взялся рядом с Федотовым. Гайка поддалась, хрустнула и прокрутилась.

Накладку сняли, положили в кювет.

— Теперь костыли вынимаем, — Федотов вытер лоб. — Шесть шпал. Работаем с внутренней стороны. Лапой под шляпку и на себя. Не стучать.

Лапа была одна. Работали по очереди: Яшка, Лукашин, Федотов. Костыль выходил медленно со скрипом. Первый. Второй. На пятом Лукашин сорвал ладонь о край лапы и молча перехватил другой рукой.

— Двенадцатый, — шёпотом считал Пашка. — Осталось шесть. Половина первого.

Я лежал на насыпи выше всех с винтовкой и смотрел на восток. Мельников с пулемётом расположился за мостиком на краю леса, стерёг запад.

— Свет, — шепнул Пашка. — С востока.

Жёлтый свет показался на рельсах, и одновременно стрёкот мотора.

— Дрезина. Все — вниз!

Скатились в кювет. Яшка с лапой. Федотов с ключом. Лукашин — последним, с костылём в руке, который не успел бросить.

Дрезина катилась медленно. На ней стояли четверо: один у рычагов, один у фары, двое с пулемётом на треноге. Фара светила вперёд на дорогу.

Она вошла на кривую. Передние колёса прошли стык. Я услышал короткий глухой стук. Немцы пока ничего не заподозрили. Задние колёса прошли стык. Стукнуло ещё раз.

Тот, что стоял у пулемёта, обернулся, посмотрел на рельсы позади. Сказал что-то товарищу у рычагов. Тот засмеялся и махнул рукой. Дрезина проехала дальше, через мостик на запад. Стрёкот затих.

Я наконец выдохнул.

— Дальше, — Федотов вылез из кювета первым. — Шесть костылей. Быстро.

Последний Яшка вынул без двадцати час. Верёвку привязали за подошву рельса в двух местах трофейной верёвкой. Конец спустили с насыпи в кювет к ручью. Шестеро взялись за верёвку: Федотов, Яшка, Лукашин, Сидоренко, Гуляев, Никита.

— Тянуть по моей команде, — я лёг на насыпи над ними. — Не раньше.

— А какой сигнал? — Гуляев спросил первым за весь день.

— Не пропустишь. Я заору.

4

Без десяти два далеко на западе раздался длинный низкий свист гудка. Потом ровный тяжёлый стук и свет.

Фонарь Ничипора у переезда горел зелёным. Наверное, немцы сами зажгли или Ничипор попросил.

Паровоз шёл от переезда к мостику.

— Пашка.

— Восемьсот. — Он смотрел на паровоз в перископ. — Скорость тридцать. Может, тридцать пять. Это девять метров в секунду. Машинист видит рельс метров на сто пятьдесят. Тянуть надо, когда он будет на мостике. Нет. За мостиком. Мостик — сто двадцать.

— На мостике или за? — уточнил я.

— За. Когда последнее колесо паровоза пройдёт перила.

Стук нарастал, и земля под животом начала дрожать. За паровозом тянулись тёмные длинные вагоны-платформы без огней. На них угадывались угловатые силуэты под брезентом.

— Пятьсот, — шептал Пашка. — Четыреста. Триста.

Свет добрался до мостика, колёса загрохотали по железу.

— Сейчас… Сейчас…

Последнее колесо прошло перила.

— Тяни!

Верёвка натянулась, шестеро внизу откинулись назад, как гребцы.

Рельс словно застрял, потом сдвинулся на палец и остановился.

— Тяни!!

Рельс не сдвигался. Паровоз был в шестидесяти метрах. В пятидесяти. Свет бил в насыпь.

Яшка бросил верёвку.

Я не успел его остановить. Он взлетел на насыпь прямо в луч света на рельсы с лапой в руках. Упал на колени у шпалы, поддел седьмой костыль, который пропустили на крайней шпале.

Паровоз осветил его. Я видел его спину, рубаху, вздувшуюся пузырём. Слышал, как свистит пар.

Костыль вышел. Яшка прыгнул с насыпи вниз головой в кювет в спасительную темноту.

— Тяни!!!

Рельс медленно пополз по шпалам. На ладонь. На четверть. Паровоз дошёл до стыка.

Сначала раздался длинный железный скрежет, от которого зубы свело. Паровоз качнулся, наклонился так, что колёса правой стороны сошли с рельса и поехали по шпалам, ломая их и вздымая щепки. Паровоз уже лёг на бок, медленно заваливаясь с насыпи, будто ложился спать.

Метров на двадцать взметнулся столб белого горячего пара.

За паровозом шёл тендер. Он встал на дыбы. Платформа налетела на тендер, встала поперёк, и с неё полетел груз: колесо, что-то длинное и тяжёлое. Вагон врезался в платформу, поднялся, сложился. Следующий. Следующий. Состав с грохотом складывался как гармошка вагон за вагоном.

Где-то в середине на платформе что-то загорелось. Сперва показался небольшой синий огонек. Потом вдруг с шумом взметнулось жёлтое пламя. Полыхали бочки с топливом. И огонь разбежаля по составу.

5

Мельников начал стрелять первым. С края леса из-за мостика он поливал длинными очередями тех, кто вылезал из вагонов. Они выбирались через двери, проломы, верхние люки и падали с насыпи. Немцы бежали кто куда: в болото, лес, вдоль путей.

— Огонь! — заорал я вниз. — Все огонь!

Винтовки ударили из кювета. Враги падали на насыпи, в свете огня был отчетливо виден каждый.

Я приложился к прицелу.

— Пашка!

— Офицер. Правее. У третьего вагона с пистолетом. Двести десять.

Он стоял на насыпи у перевёрнутой платформы и кричал. Махал пистолетом, собирал своих. Вокруг него уже было человек шесть с винтовками. Он показывал на нас, на кювет.

Выстрел. Офицер сложился пополам и съехал с насыпи. Шестеро вокруг легли.

— Следующий. — Пашка вёл перископом. — Пулемётчик у паровоза. Ставит пулемёт на тендер. Сто семьдесят.

Тот ставил сошки на край опрокинутого тендера. Второй номер подавал ему ленту. Я выстрелил в пулемётчика. Второй номер схватил пулемёт сам. Я передёрнул затвор. Второй выстрел. Пулемёт съехал с тендера в паровое облако.

Я повёл прицелом по составу. Искал, кто стреляет.

Четвёртый вагон от паровоза горел. Это была обычная деревянная теплушка с распахнутой дверью. Внутри было светло от огня. В проломе у стены, где доски разошлись, шевелились двое.

Один лежал. Ноги ему передавила длинная доска от нар, на ней еще сверху виднелся ящик. Второй в одной нательной рубахе стоял на коленях и держал доску, а другой тащил первого за шиворот к пролому. Огонь растёкся по крыше у них над