Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

перископа. — Не знаю куда. Он в канаве. Не шевелится. А нет, пополз.

Немец выполз на насыпь на четвереньках и потянулся к мотоциклу за сумкой.

Я передёрнул затвор. После второго выстрела с ним было покончено.

— Минус один, — я опустил приклад.

— Минус один, — повторил Пашка, пробуя на вкус. — Это вычитание. Понял.

Сзади хрустнуло. Васька лежал в пяти шагах в черничнике с винтовкой, глядя в лес, как велено. И еще… ел чернику, судя по посиневшим губам.

— Горох. Спину. — сдерживая улыбку напомнил я ему.

— Я смотрю. Не глазами ж, а ртом ем.

Семёна не было видно. Он лежал и смотрел где-то левее на соседнем бугре. Точное место даже я не знал. Так и должно было быть.

Через час с запада нарисовались три грузовика. Головной остановился у лежащего мотоцикла. Из кабины вылез фельдфебель, из кузовов выбрались человек пятнадцать солдат и встали вокруг курьера. Один снял пилотку.

— Офицеры есть? — спросил я второго.

— Нету. Фельдфебель. — Пашка пошевелил губами. — Четыреста пятьдесят. Ветер ноль.

— Водители?

— Все трое в кабинах.

Головной курил, выставив локоть в окно. Я направил перекрестие под локоть в дверцу.

Выстрел. Локоть нырнул в кабину. Сигарета упала на подножку.

Солдаты присели. Закрутили головами. Фельдфебель заорал и махнул рукой не на нас, на другую сторону.

— От насыпи звук отражается, — шепнул Пашка. — Им кажется, оттуда.

Фельдфебель стоял во весь рост посреди дороги. Пятнадцать человек послушно залегли в канаву на той стороне, лицом к болоту и спиной к нам.

Выстрел. Фельдфебель уселся на дорогу и медленно завалился на бок.

Тут они поняли. Развернулись кто как и стали палить по опушке по всей ширине леса. Пули шелестели в соснах, и на голову посыпалась хвоя.

— Уходим. — Семён подполз сбоку. — Два выстрела — место сменил.

— Три было. — поправил его я.

— Значит, давно надо было.

Мы отползли за гребень и перебежали по ложбине метров на триста вправо. Там в можжевельнике был второй бугор пониже. Отсюда грузовики стояли в профиль.

Немцы стреляли ещё минут десять. Потом двое под прикрытием остальных перебежали луг и залегли у канавы. Ещё двое. Подбирались к сосне.

Второй водитель высунулся из кабины, вывернув голову к лесу. Пашка дал дистанцию, не дожидаясь вопоса: четыреста девяносто.

Водитель уронил голову на руль, и над болотом длинно, тоскливо заревел клаксон.

Это их и сломало. Солдаты побежали к машинам, бросили своих у канавы, кто-то закричал на тех четверых, чтоб возвращались. Кто-то сел за руль головного вместо убитого. Грузовики рванули с места, третий задом, разворачиваясь на узкой насыпи, едва не свалившись в кювет. Последние запрыгивали в кузова на ходу.

Клаксон затих только за поворотом.

Васька подполз ко мне. Глаза круглые, рот синий.

— Ну у тебя и глаз, командир. Как у этого… у беркута.

— Где видел? — полюбопытствовал я.

— Да нигде. — Васька подумал. — На картинке только.

3

Связист висел на столбе.

Я попал в него, когда он скручивал провод. Кошки держали его надежно, страховочный ремень выдерживал вес, и он повис, откинувшись назад и раскинув руки. Кусачки звякнули о гравий насыпи.

Второй связист с катушкой побежал в болото и влетел в осоку по колено, потом по пояс, там и увяз.

— Пятьсот десять, — Пашка поймал его в перископ. — Только голову видно. И катушку. Он её не бросил.

— Пусть сидит. — беспечно бросил я.

— Почему?

— Он к вечеру вылезет и пойдёт к своим. До ночи будет рассказывать, как его напарник на столбе висел. Мне такой рассказчик полезнее покойника.

Пашка подумал над этим, кивнул, достал из кармана огрызок карандаша и что-то нацарапал на ладони.

— Это что? — не понял я.

— Счёт. — Он показал ладонь. Там стояли палочки. — Сержант Ковтун на прикладе резал. А я пока так.

К полудню показалась колонна.

Шесть грузовиков и впереди угловатый броневик с башенкой. За грузовиками ползла легковушка. Они двигались медленно, с интервалами. Солдаты в кузовах смотрели в сторону леса с винтовками наизготовку.

— Учатся, — шепнул я.

— Быстро учатся, — согласился Пашка. Подумал. — Это хорошо или плохо?

— Для нас плохо. Но и для них тоже.

Броневик добрался до столба со связистом и остановился. Башня повернулась туда-сюда. Колонна встала за ним гармошкой в самом узком месте, где насыпь пересекала открытую воду.

Лучше места они найти не могли.

— Последний грузовик. Водитель.

— Пятьсот шестьдесят, — Пашка лизнул палец, поднял. — Ветер слева, слабый. Выше на голову, полфигуры вправо.

Выстрел. Последний грузовик дёрнулся, будто водитель решил трогаться, и встал наискось, передним колесом в кювете.

— Первый грузовик.

— Четыреста восемьдесят. Ветер тот же.

Выстрел. Стекло у первого грузовика украсилось белой паутинкой.

Броневик ответил сразу. Из башни палили длинными очередями по опушке, рвали можжевельник метрах в двухстах левее. Потом башня повернулась, и очередь накрыла наш бугор, но лишь верхушки.

Мы лежали, уткнувшись в песок. Ветки падали на спину.

Очередь сместилась дальше вправо.

— Колонна стоит, — доложил Пашка, высунув перископ. — Ни вперёд, ни назад. Солдаты в кюветах. Из легковушки никто не вышел.

Броневик постоял немного и поехал вперёд. Объехал первый грузовик по обочине, накренившись над водой, и прибавил ходу.

— Уходит, — Васька приподнялся. — Командир, он их бросает!

— Лежи. Он за подмогой.

— А в бочки пальнуть? — Васька кивнул на грузовики. В кузове третьего под брезентом явно угадывались бочки. — Как рванёт!

— Бензин от пули не горит, Горох. Это только в кино. — поморщился я.

— В каком кино?

— В хорошем.

Дверца легковушки открылась. Из неё вылез офицер в фуражке, с биноклем и встал за машиной, глядя на лес. Казалось, прямо на нас. Машина стояла бортом к лесу, и его не было видно ниже груди. Но выше-то все открыто.

— Пятьсот двадцать, — Пашка выдохнул. — Голова и плечи. Ветер стих. Выше на голову и ладонь. На полторы. Вы помните, у этой винтовки на пятьсот снос больше.

— Помню.

Офицер опустил бинокль, повернулся и что-то крикнул солдатам в кювет. Потом снова поднял бинокль.

Выстрел.

Фуражка взлетела над крышей легковушки. Офицер пропал из виду.

— В голову, — Пашка подержал перископ ещё секунду. — Полторы ладони. Я ж говорил.

— Уходим, —