Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

Трофим Лобов с глухим, тяжёлым стуком опустил снятый пулемёт ДТ прикладом на обледенелый наст и жёстко подтолкнул пленного гауптмана в спину.

Офицер Люфтваффе, шатаясь от боли, глухо застонал, но на ногах удержался, упрямо нахмурившись под своей суконной шапкой.

Руки ему Назаров ещё в лесу намертво скрутил за спиной его же собственным портупейным ремнём, стянув калёные кожаные петли до синевы в пальцах.

Одинокий КВ-2 замер прямо посреди развороченного воронками снарядов перекрёстка дорог у моста и высился над полем боя угрюмым, закопчённым утёсом.

Бронина и Седого здесь ещё не было, они оставались где-то там, в глубине заснеженного леска, вместе с тем странным мальчишкой. Синица и Корнев же караулили замершего без движения бронированного монстра.

Красноармеец Мишка Синица, кутавшийся в свой потрёпанный ватник у надгусеничной полки, сразу уставился на пленного немца с диким, девственным любопытством. Паренёк всего день как из пехотного резерва пришёл, и живого вражеского капитана артиллерии Люфтваффе в такой близости видел впервые.

Алексей Корнев же смотрел на немца совсем иначе. В его светлых, воспалённых от усталости глазах, зажатых в паутине чёрной копоти, покрывшей лицо, кипела такая лютая ненависть, от которой воздух вокруг казался ещё холоднее.

— К пулемётному наплыву его вяжи, — хмуро бросил Корнев, не отводя свинцового взгляда от лица Фогеля. — К буксирному крюку под лобовой лист, чтоб не дёргался.

Назаров, торопливо сбросив с плеча лямку ППШ, полез в открытый люк отделения управления КВ.

— Вы тут потише, мужики, — буркнул он перед тем, как нырнуть в полутьму отделения управления. — Пойду я с рацией разбираться. Надо Полуянову волну поймать, доложить, какие у нас тут «гости» нарисовались. Приглядывайте за фрицем.

Едва тяжёлый люк радиста с хлопком прикрылся, на перекрёстке у гусеницы повисла нехорошая, звенящая тишина.

Корнев сделал шаг вперёд, почти вплотную приблизившись к Лобову. Раненое плечо заряжающего, наскоро перемотанное грязной марлей, болезненно разболелось от холода, но сержант этого даже не замечал. Он только и делал, что бросал на уже прикованного к танку немца злые взгляды.

— Трофим, — тихо, вкрадчиво заговорил наводчик, косясь на замершего Синицу. — Кончать фрица надо. Прямо здесь, у моста. Кончать, пока Седой с Найдёнышем по кустам валандаются.

Лобов медленно повернул к нему своё чумазое, широкое лицо. Желваки на его челюсти упрямо заходили ходуном.

— Что? — угрюмо, со знакомым хмурым баском проворчал заряжающий. — Под трибунал хочешь, Алёша? Приказ был однозначный — взять его пленным.

— Да какой трибунал, Лобов⁈ — Корнев аж затрясся от глухого бешенства, шагнув ещё ближе. — Если мы скажем, что застрелили его при попытке к бегству, никто и возиться не станет! Дело фронтовое, на перекрёстке списали бы, и концы в воду! Верно, Синица?

Корнев резко обернулся и посмотрел на молодого заряжающего с явным, тяжёлым намёком на то, чтобы тот в случае чего держал язык за зубами и даже не думал лишний раз разевать рот.

Синица испуганно сглотнул, воровато зыркнул сначала на захлопнутый люк, за которым скрылся Назаров, а потом и на огромные кулаки Лобова. Затем только робко втянул голову в плечи, не решаясь издать ни звука.

Лобов наводчику не поддался. Он лишь крепче перехватил холодный кожух своего пулемёта ДТ и твёрдо отрезал:

— Приказ есть приказ, сержант. Комбат велел «языков» беречь. Не путай войну с мокрухой.

Только Корнев зашёл с другой стороны. Он холодно прищурился, заглядывая Лобову в глаза.

— Да ты вспомни, что эти суки творили, когда от рубежа отходили! Мало что ли слыхал про фашистские дела? Мало изб погоревших видал, пока мы сюда добирались? — яростно зашептал он, и его голос сорвался на хрип.

Лобов молчал, поджав зубы. Потом мельком глянул на немецкого офицера. Тот стоял у носа танка, привязанный концом портупеи к массивной буксирной серёжке, и всем своим видом показывал, что у него совершенно нет никаких сомнений относительно того, что же с ним сейчас будет.

— А рассказать, что я слыхал? — продолжал Корнев. — А слыхал я, как их артиллеристы согнали раненых пленных красноармейцев в колхозный хлев на окраине Высокого, ворота заколотили, да и расстреляли в упор из своих пушек осколочными! Прямо через брёвна лупили, пока там всё в кашу не превратилось!

Он замолчал. Быстро кивнул на немца.

— А вдруг это именно он, этот самый сытый гауптман, команду на огонь давал? А? Вдруг это его пушки пацанов наших заживо перемалывали?

Лобов помрачнел ещё сильнее, его маленькие глаза потемнели от нахлынувшей тяжёлой злости. Он и сам слышал эту историю. И знал, что расстрел пленных — чистая правда. Вот только он всё равно остался стоять как вкопанный, загораживая немца своим массивным корпусом.

— Не позволю, — глухо, отрывисто бросил Лобов. — Бронин прав был, когда снайпера брали: живой пленный офицер для общего дела важнее мёртвого. Если б он тогда снайпера шлёпнул, сегодня б сколько тут, у этого моста, наших парней бы осталось?

Корнев нахмурился. Глянул на люк отделения управления. Он знал, что надо торопиться. Иначе, если вылезет оттуда Назаров, этот сопливый добрячок точно уболтает Лобова стоять на своём.

— А что, если и этот чего важного знает? — продолжал Лобов. — Надо показать его начальству, а потом пускай делают с ним что хотят.

И тогда Корнев достал свой последний, самый страшный и выстраданный аргумент. Вся его напускная сержантская злость в одну секунду сошла с лица, уступая место такой чёрной, невыносимой тоске, что даже Лобов удивлённо вскинул брови, увидев эти изменения на лице сержанта.

— А ты знаешь… знаешь, как этот их егерь-снайпер мой экипаж убивал? — тихо, с придыханием заговорил Алексей, и его бледные губы задрожали. — Танк наш застрял, Серёга Белоус скомандовал уходить. Мы из нижнего люка выскочили, поползли по снегу к лесовозной просеке. Спрятались в воронке. Серёга Белоус последним лез. А снайпер этот… Этот сукин сын проклятый, их стал по одному убивать. Я в яме сидел, лицом в грязь вжался, и сам видел, как Серёге пуля точно в бедро попала. Как наш мехвод, Стасик Митин за ним полез, чтобы вытащить. А немец и его! А потом и радиста тем же макаром! — Корнев сглотнул вязкую слюну. — Ты понимаешь, что этот сукин сын делал? А? Понимаешь?

Лобов молчал.

— Он на Серёгу раненого весь экипаж выманивал, — продолжил наводчик. — Серёга кричал, мол, никому не лезть. Что это всё ловушка. А наши не слушались. Пытались