Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

Лобов просто стоял и смотрел на Корнева, чувствуя, как у него немеют пальцы. Как в голове вспыхивают тяжёлые картины прошлых боёв, которые ему довелось пройти.

— Мне надо было там, в той самой воронке вместе с друзьями остаться, — уже тише проговорил Корнев. — Вместе с остальными лечь. А я выжил, сука… Один из всего экипажа выжил. И знаешь почему?

Лобов не знал. Не знал, потому что уже был далеко-далеко отсюда. Далеко в своих мыслях. В своих собственных воспоминаниях.

— Потому что снайперу наскучило наших пытать, — продолжил Корнев, отвернувшись. Потом, помолчав немного, добавил как-то неуверенно: — Или… Или, может, он решил, что всех перебил.

Лобов медленно закрыл глаза. Потом открыл. Обернулся и холодно, очень холодно глянул на немца.

— Ты же сам говорил… — Корнев поймал его минутную слабость, заглядывая Лобову в лицо. — Сам говорил, что терял товарищей не раз. И в том бою, где мои полегли, тоже. Я знаю.

Лобов нахмурился. Зыркнул на наводчика.

— Пашку Чеснокова, — сказал Корнев, — я тоже знал.

Лобов промолчал, низко опустив голову, только его огромные замазученные кулаки судорожно сжались до белых костяшек.

— Если бы он нас в лесу взял, а не мы его, — Корнев яростно, с ненавистью кивнул подбородком в сторону замершего гауптмана Фогеля. Немец, услышав свою фамилию и тон наводчика, холодно уставился на Корнева. — Скажи мне, Трофим! Перед ним бы такой вопрос стоял — везти нас в штаб или пощадить⁈ Да чёрта с два! Нас бы с тобой прямо в этих кустах у перекрёстка хлопнули! Без жалости! Только потому, что возиться с ранеными недочеловеками не захотели бы!

Лобов молчал, тяжело, надсадно дыша морозным воздухом. Его ломало изнутри, ветеранское упорство отступало под натиском этой простой фронтовой логики. Он колебался, переводя взгляд с пленного немца на дрожащего от ярости Корнева.

— Разве нет, Трофим⁈ Разве я не правду говорю⁈ — проговорил наводчик.

Лобов не ответил.

— Разве нет, я спрашиваю⁈ — в последний раз, почти выкрикнул Корнев, уже доставая свой наган.

— А ты, значит, за Сергеем не полез? — вдруг тихо спросил Синица.

— Что⁈ — резко обернулся к нему Корнев, да так, будто его током ударило.

— А ты выжил, — продолжил Синица уже громче, — потому что за Сергеем, как все, не полез?

Глава 14

— Ну как она, Витя? — спросил Седой, когда мы подбирались к выходу из посадки. — Отогревается?

— Жить будет. Приходит в себя потихоньку.

Наша странная троица выбралась из рощицы и зашагала по обледенелому полю в сторону темневшего на дороге КВ-2.

Седой шёл первым, размахивая при каждом шаге сумкой немца, которую нёс в руках. Рядом с ним, ссутулив плечи и то и дело оборачиваясь на меня, неловко шагал мальчишка. Глубокий снег давался ему с трудом, и оттого парень то и дело застревал своими рваными валенками в обледенелом насте, цепляясь обмотками за кромку льда.

Я же двигался последним. Укутанный в две куртки, ставший частью спасительного кокона, я по-прежнему нёс на руках доживающую с каждой минутой девчонку.

Нюрка всё ещё не пришла в себя. Она находилась в каком-то полубессознательном состоянии: неудобно шевелилась, бормотала что-то в глубине курток. Звала какую-то бабу.

— Вот видишь, — хмыкнул Седой парню. — А ты разнылся, что она замёрзнет. Говорил же — нормально всё будет.

— Не разнылся я, — буркнул мальчик.

— Да? А вон, слёзки мордаху-то дорожками отмыли.

— А вот и нет! — разозлился Гришка и принялся торопливо утирать лицо широкими рукавами своего пальтишка. — Не плакал я! Это… Это мне что-то в глаза попало!

— Ну как скажешь, — со спокойным, но явным уважением в голосе проговорил Седой.

— А, — я догнал их обоих, — откуда вы с сестричкой тут взялись?

Конечно же, мальчик не упоминал, что Нюрка его сестра. Да только догадаться было — плевое дело. Я почти сразу заметил, как оба они похожи: у обоих детишек были небольшие курносые носы, светлые волосы и похожие кругловатые овалы лица. Не дать не взять брат с сестрой.

Мальчик не ответил сразу. Лишь опасливо зыркнул на меня. Я уловил его взгляд.

— Ты не бойся, пацан, — сказал я. — Мы не немцы. Нас бояться не нужно.

— А их, — мальчик кивнул назад, к рощице, где остались тела фашистов. — Их вы били страшно. Жестоко.

Мы с Седым мрачно переглянулись.

— Война есть война, — проговорил я холодно. — Тут уж ничего не попишешь.

— Ясно, — не сразу и как-то очень тоскливо проговорил мальчишка.

— Так откуда? — повторил я.

Мальчик вздохнул.

— С деревни, — пробурчал он. — Она вон там, за леском. Камышовкой зовётся.

— И… Есть у тебя там кто-то? — спросил Седой опасливо.

— Нету, — решительно ответил мальчик. — Баба была. Да померла третьего дня. Старенькая она была.

— А мать? — бросил Седой.

Мальчик молча покачал головой.

— Отец твой где? Знаешь?

Снова тот же отрицательный жест.

— Так. Понятно, — выдохнул Седой. — А кто там ещё, в той Камышовке, живёт?

— Никто, — буркнул мальчик. — Мы жили. Да есть стало нечего. Потому и ушли.

— Плохой вы путь себе выбрали, — заметил Седой мрачно. — Больно близко к бою вышли.

— А куда нам было ещё идти? — спросил мальчик. — Где бой, там и наши. Я…

Мальчик недоговорил. Поджав губы, упёрся взглядом себе под ноги.

— Я…

— Ты думал, — продолжил я за него, укачивая девочку, чтобы она не сильно ёгозилась под курткой, — что советские солдаты вам помогут, когда вы на них выйдете.

Мальчик не ответил сразу. Седой сделался чёрным как туча. Поймал мой взгляд, но ничего не сказал.

— Да, — наконец буркнул мальчик.

— Правильно думал, — проговорил я негромко. — Молодец.

Дальше мы шли молча. Большой монолит танка впереди всё рос и рос, и Седой вдруг с подозрением уставился на КВ, прищурился.

— Что, тоже заметил? — спросил я, разглядев его потемневшее лицо.

— Они что, мать их за ногу, — забормотал Седой, — все в танк попрятались? А фрица куда дели?

Седой поторопился к танку. Всё потому, что вокруг него не было совершенно никого. Казалось, экипаж испарился,