Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

«Мы должны забыть о том, как конкурировать с США, – сказал Сол Financial Times. – Мы должны начать думать о том, как мы можем научиться хорошо взаимодействовать с ними».

За 20 лет, прошедших с того момента, когда он произнес эти слова, и до нашей встречи зимой 2022 года многое в жизни Сола изменилось. Он покинул Index, чтобы запустить свой собственный фонд LocalGlobe, активно инвестирующий в европейские стартапы. Он получил орден Британской империи и вошел в состав Совета по науке и технологиям при правительстве Великобритании. Но адрес на его визитной карточке и регалии рядом с его именем были незначительными переменами по сравнению с кардинальным изменением его позиции относительно подхода Кремниевой долины к созданию компаний.

«Многие годы в Index мы экспортировали образ мышления Кремниевой долины и пересаживали его в другие регионы, – сказал он мне. – И, если взглянуть на мир, это весьма успешная модель. Но я стал осознавать, что образ мышления Кремниевой долины не всегда оказывается успешным, в нем есть аспекты, которые действительно опасны и не учитывают человеческий фактор».

Десятилетие после бума доткомов раскрыло сильные стороны модели Долины. Но последующие годы также показали оборотную сторону этого подхода. Надзорный капитализм и проблемы конфиденциальности, алгоритмическое усиление политических разногласий, монополистические тенденции и антиконкурентное поведение, откровенное мошенничество в таких компаниях, как Theranos, токсичная культура в таких компаниях, как Uber. Для Сола этот паттерн неэтичного поведения свидетельствует о фундаментальном кризисе этических принципов, который пронизывает всю отрасль. «За примерами далеко ходить не нужно: можно взять практически любую компанию», – говорит он.

Таким образом, главная возможность Европы заключается не столько в копировании модели Долины, сколько в создании чего-то нового. Глобальную технологическую гонку обычно представляют как соревнование между США и Китаем, где Европа выступает в роли отстающего участника. Но такой взгляд не учитывает роль, которую различные системы ценностей будут играть на следующем этапе технологического развития.

Прошедшая четверть века была отмечена неконтролируемым ростом технологических гигантов в двух крупнейших экономиках мира. Но сейчас дух времени обратился против них. В то время как в США общественное недовольство оказывает давление на технологических гигантов, а в Китае государство берет под контроль технологические компании, Европа может вести долгую игру, создавая технологическую экосистему, которая будет не только прибыльной, но и устойчивой в долгосрочной перспективе, поскольку она основана на лучших ценностях и более приемлема для сообществ, в которых она функционирует. Другими словами, кто знает меру – преуспеет, кто жаден – погибнет. «Когда мы говорим о новом Пало-Альто, новизна состоит именно в этом, – продолжил Сол. – Разница в экосистеме, основанной на ценностях. И в результате, я думаю, в следующие 20–30 лет она будет по крайней мере такой же мощной, как Кремниевая долина или Пекин, а возможно, и даже мощнее именно благодаря этим ценностям. Если вы верите, что ценности будут создавать дополнительную стоимость, то речь идет не о сверхбыстром росте и принципе „стань большим или уходи“, не о капитализме с одной-единственной заинтересованной стороной, где эта сторона – акционер, инвестор или основатель, как в Кремниевой долине, и не о капитализме с одной-единственной заинтересованной стороной, как в Китае, где эта сторона – государство».

Это не просто идеализм одного человека. Я часто встречал подобное мнение в Европе: континент движим более гуманистическими ценностями и придает большее значение правам человека, устойчивому развитию, справедливости и уважению к частной жизни и конфиденциальности, и все это может и должно влиять на то, как ведется бизнес, что в долгосрочной перспективе создаст его конкурентное преимущество. Это не отвлеченные споры. Они уже проявились самым реальным образом в залах заседаний компаний.

12

DeepMind провела большую часть прошедшего десятилетия, размышляя о правильности своего решения о продаже Google[148]. Проблема не в цене сделки. Дело в лишении автономии. Компания просто не уверена в том, что ее мощные технологии будут использоваться ответственно материнской корпорацией. В 2017 году на выездном совещании в курортном отеле «Макдональд Авимор» в Шотландии руководство DeepMind представило своим сотрудникам план отделения от Google. Эти усилия по обретению большей независимости неформально назывались сотрудниками компании «Арбуз», а позже были официально переименованы руководством в «Марио». К 2019 году отношения испортились до такой степени, что, согласно документам, поданным в Регистрационную палату Великобритании, DeepMind зарегистрировала новую компанию под названием DeepMind Labs Limited и новую холдинговую компанию.

DeepMind изучала возможность реорганизации в «компанию общемирового значения» или компанию с ограниченной ответственностью без акционеров – организационно-правовую форму, которая иногда используется некоммерческими организациями. Проблема заключается в опасении, что в рамках структуры Alphabet ее исследования будут использованы в военных целях или для слежки. Тревога охватила компанию, когда в 2017 году появились сообщения о том, что Google заключил соглашение с Пентагоном, известное как Project Maven.

Эти опасения были у DeepMind еще в 2014 году, когда во время приобретения компания искала договоренность, которая предотвратила бы возможность Google в одностороннем порядке получить контроль над ее технологией. По соглашению между двумя компаниями, названному «Соглашение о пересмотре этических норм и безопасности», основная технология общего искусственного интеллекта DeepMind, когда и если она будет создана, будет помещена под контроль управляющего органа, известного как Этический совет, и не будет передана напрямую Google[149]. Генеральный директор компании Демис Хассабис считает, что технология ИИ не должна контролироваться одной компанией. Выступая на Форуме ответственного ИИ Tortoise, он вслух размышлял о том, не было бы лучше, если бы она управлялась «мировым институтом» по ИИ, находящимся под юрисдикцией ООН. «Гораздо эффективнее, когда вы подаете пример, – сказал он. – И я надеюсь, что DeepMind сможет стать одним из образцов поведения для всей отрасли».

В 2021 году попытки DeepMind дистанцироваться от своей материнской компании окончились ничем, но, по имеющимся сведениям, их взаимоотношения до сих пор остаются весьма напряженными[150]. Летом 2024 года почти 200 сотрудников DeepMind подписали письмо, критикующее участие их материнской компании в военных контрактах внутри страны и за рубежом. В нем отмечалось: «Любое участие в военных и оружейных проектах влияет на наш статус лидеров в области этичного и ответственного ИИ и противоречит нашей миссии и заявленным принципам ИИ». По сути, это столкновение культур между академически ориентированной европейской исследовательской лабораторией, возглавляемой людьми, которые считают себя учеными, а не бизнесменами и которые прямо говорят, что их цель – «проложить путь для действительно полезного и ответственного ИИ», и коммерчески ориентированным американским корпоративным гигантом, которому нужно выпускать продукты и защищать интересы акционеров.

«Если вы создаете бизнес в Лондоне, Париже, Амстердаме или Берлине, вам приходится думать о системах ценностей, а не просто о том, могу ли я это сделать, возможно ли это технически, найду ли я ресурсы, а с остальным разберемся потом – действуй быстро, не боясь разрушений (move fast and break things)», – продолжает Сол. И это европейский вызов общепринятым правилам ведения бизнеса в других местах. – Я думаю, что мы сейчас наблюдаем, как разрушается система, в которой все было сосредоточено в технологических „монастырях“ Кремниевой долины, Бостона и, может быть, еще