Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

регуляторов было ограничить рыночную власть Nvidia, то блокирование этой единственной сделки, относительно незначительной в масштабах деятельности компании, практически никак не замедлило ее развитие, и за следующие три года она трижды преодолевала отметку капитализации в триллион долларов.

Вопрос о том, удалось ли Великобритании в каком-либо значимом смысле «сохранить Arm британской», остается открытым. Компания, которая изначально была японской, пропустила листинг в Лондоне и провела первичное размещение акций в Нью-Йорке в 2024 году. Сделка была сорвана, чтобы помешать Nvidia стать монополией и не позволить Arm уйти из-под контроля Великобритании. Однако Nvidia стала монополистом. И Arm ушла из-под контроля Великобритании. Так из-за чего был весь шум?

Я связался с Германом Хаузером, когда Arm вышла на биржу в Нью-Йорке, чтобы узнать, как он теперь оценивает несостоявшуюся сделку по продаже компании. Он остался при своем мнении. «Я рад, что сделка по поглощению Arm компанией Nvidia не состоялась, – сказал он. – Это бы создало еще одну американскую монополию, от которой нам было бы нелегко избавиться»[141]. Он считал, что листинг на Nasdaq был менее плохим вариантом. Технологический суверенитет Европы лучше защищен, если Arm является публичной компанией с распределенной структурой собственности, пусть даже и в США, чем если бы такой важной компании позволили оказаться под полным контролем одного американского технологического гиганта. «Штаб-квартира компании по-прежнему находится в Великобритании, и в этом смысле она остается европейской компанией». Несостоявшаяся сделка могла принести выгоду инвесторам Arm. Nvidia предлагала за Arm 40 млрд долларов. Сейчас на публичных рынках компания стоит в пять раз больше.

Но главный политический вопрос остается нерешенным: когда в следующий раз крупная американская компания попытается заполучить ценную британскую технологическую разработку, а это неизбежно произойдет, должны ли регуляторы одобрить такое объединение, как в случае с DeepMind, или предотвратить его, как в случае с Arm? Или, возвращаясь к изначальной формулировке: состоит ли более глобальная амбиция в том, чтобы Великобритания создала собственные компании стоимостью в триллион долларов, или в том, чтобы смириться со вспомогательной ролью по отношению к американским компаниям?

Все однозначно указывает на последнее. У Великобритании нет новых серьезных конкурентов ни в технологическом секторе, ни в каком-либо другом, и так обстоит дело уже очень долгое время. В Британии всего три публично торгуемые компании, входящие в сотню крупнейших в мире[142]. Это меньше, чем в Швейцарии, Германии, Франции, Канаде и Японии, не говоря уже о США и Китае. Эти три – BP, Shell и HSBC – не являются ни новыми, ни технологическими, а история всех трех компаний традиционной экономики насчитывает не менее 100 лет. Ангус Хантон, автор книги «Вассальное государство», пишет: «Примечательно, что в индексе FTSE 100 в 1984 году, когда он был только основан, отечественных технологических фирм было больше, чем сегодня».

Во многом это связано с тем, что быстрорастущие компании, которые потенциально могут достичь такого масштаба, как DeepMind, вскоре приобретаются иностранными покупателями. Битва за приобретение Arm была еще в самом разгаре, когда в мае 2021 года Snap тихо купил оксфордский стартап в области дополненной реальности WaveOptics. В последующие годы волна иностранных поглощений продолжалась беспрепятственно. Thoma Bravo купила компанию по кибербезопасности Darktrace за 5 млрд долларов, Schneider приобрела производителя промышленного программного обеспечения Aveva за 11 млрд долларов, Etsy купила платформу социальной коммерции Depop за 1,6 млрд долларов.

Помимо полных поглощений, иностранные игроки также владеют существенными долями в британских технологических компаниях. Согласно данным Tech Nation – недавно распущенной, а затем снова воссозданной организации, ответственной за продвижение технологического сектора страны, – каждый третий доллар, вложенный институциональными инвесторами в британские технологические стартапы, поступает из США. В отчете отмечается: «С одной стороны, это можно рассматривать как признак силы и растущей международной репутации британского технологического сектора с точки зрения инвестиционной привлекательности, но с другой стороны, это может считаться потенциально проблематичным, если британские технологические компании со значительной прибылью и влиянием принадлежат небританским субъектам».

10

Вопрос о том, как Великобритании вырастить собственных технологических гигантов, не сводится к простой формуле «Запретим другим покупать наши компании или инвестировать в них – и у нас появится свой Google». Все немного сложнее. Пример Graphcore весьма показателен. Graphcore – это компания из Бристоля, которая производит чипы для приложений искусственного интеллекта. Это сегмент технологической отрасли, который в последнее время привлекает много внимания: США, ЕС и Китай выделяют по 50 млрд долларов государственных средств каждый, чтобы поддержать национальную полупроводниковую промышленность. Для этого есть несколько причин. Первая заключается в том, что чипы – мозги машин, важнейшие компоненты всех вычислительных устройств – из того, что называли «новой нефтью», вероятно, больше всего заслуживают этого титула. Китай тратит на импорт чипов больше денег, чем на импорт нефти. Ни одно правительство не хочет поставить под угрозу свой технологический суверенитет, становясь чрезмерно зависимым от иностранных игроков в вопросе бесперебойных поставок этого критически важного ресурса.

Вторая причина в том, что индустрия проходит через своего рода трансформацию. С момента изобретения чипов в 1950-х годах улучшение их производительности в основном определялось количеством транзисторов, размещенных в них. Транзисторы – это миниатюрные переключатели, являющиеся основными строительными блоками современной электроники. Первый коммерческий микрочип, Intel 4004, выпущенный в 1971 году, содержал 2300 транзисторов на кристалле размером около половины дюйма. Чип Nvidia H100, выпущенный в 2023 году, содержит более миллиарда транзисторов, размещенных в том же пространстве. Это увеличение плотности более чем в 500 000 раз, достигнутое всего за 50 лет.

Однако этот впечатляющий прогресс сейчас сталкивается с серьезным препятствием: становится все труднее и труднее создавать все меньшие транзисторы. Транзисторы в чипе Nvidia H100 имеют ширину всего 20 атомов. Скоро миниатюризация столкнется с непреодолимыми физическими ограничениями. Исследователи разрабатывают альтернативные подходы к проектированию микропроцессоров, производительность которых не будет зависеть исключительно от увеличения количества транзисторов в чипах.

Такой переход к новым типам микропроцессоров происходит нечасто. Герман Хаузер отмечает, что это случалось всего три раза: первый – когда были разработаны энергоэффективные чипы для мобильных телефонов, второй – когда были созданы графические процессоры (GPU) для высокопроизводительной обработки видео, и третий – сейчас. Это открывает возможность для новых участников произвести революцию в отрасли и побороться за место новых Intel и Nvidia в этой сфере. Именно такая свободная ниша нужна Великобритании для создания собственного претендента на триллионную капитализацию.

И здесь на сцену выходит Graphcore. Компания производит чипы, интеллектуальные процессоры (Intelligence Processing Units, IPU), которые напрямую конкурируют с GPU от Nvidia. Найджел Тун, генеральный директор Graphcore, рассказывает мне, что их IPU спроектированы с нуля для приложений искусственного интеллекта, требующих специализированного оборудования. «Структуры данных, с которыми вы работаете в ИИ, сильно отличаются от обычных вычислений, – говорит он. – Это невероятно сложная, высокопараллельная, математически многомерная информация; поэтому способ ее обработки сильно отличается от обычных, довольно линейных подходов, которые обычно используются в вычислениях»[143].

Найджел, который также является директором Агентства по исследованиям и инновациям Великобритании – основного государственного органа Великобритании по финансированию инноваций, – был оптимистичен в том, что следующий значительный прорыв в