Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

может быть сделано за пределами золотого треугольника, свидетельствует о значительном потенциале британских исследовательских институтов, способных проводить исследования высшего уровня. США не имеют равных на самом высоком уровне высшего образования. Однако по наблюдениям, которыми поделились со мной несколько исследователей, в среднем исследовательские университеты Великобритании показывают лучшие результаты, чем в США. «Это интересный философский вопрос, – говорит Франческо Шортино, основатель Proxima, стартапа по ядерному синтезу, базирующегося в Мюнхене, и выпускник Массачусетского технологического института в США, Имперского колледжа Лондона в Великобритании и Федеральной политехнической школы Лозанны в Швейцарии. – Располагая ограниченными ресурсами, что предпочтительнее: сосредоточить их на нескольких выдающихся ученых или дать шанс большему числу исследователей? Европа в основном идет по второму пути, с несколькими исключениями»[133].

Великобритания планирует улучшить свои позиции в технологической сфере путем укрепления научной базы, на которой они строятся. В 2023 году правительство представило Рамочную научно-технологическую программу, призванную превратить страну к 2030 году в научную сверхдержаву, и создало новое министерство науки, инноваций и технологий для руководства этой работой. Между США и Великобританией возникло интересное расхождение в вопросе о том, в какой степени научный подход должен определять развитие будущих технологий. В США центр подобных масштабных исследований явно переместился в стартапы и крупные технологические компании. В Великобритании же по-прежнему скептически относятся к идее, что коммерческие мотивы должны играть такую непропорционально большую роль в создании мощных технологий, таких как искусственный интеллект. «Это слишком важная технология, чтобы быть исключительно прерогативой технологических гигантов, – сказал мне Дэвид Барбер, директор Центра искусственного интеллекта Университетского колледжа Лондона. – Чтобы контролировать эти разработки, нужны независимые организации, такие как академические учреждения»[134]. Основатель DeepMind Демис Хассабис не раз говорил о четком различии между научным подходом к созданию общего искусственного интеллекта, которому отдавал предпочтение он сам, и более свободным подходом хакеров, преобладающим в Кремниевой долине[135].

Страна также представила более нестандартные планы, дополняющие традиционные пути достижения своей цели, – стать научной сверхдержавой. «Если вы хотите получить радикально иные результаты, чем те, что получаете сейчас, вам придется попробовать радикально иные процессы», – говорит Мэтью Клиффорд[136]. Мэтью было всего 36 лет, когда в 2022 году на него возложили чрезвычайно ответственную задачу – возглавить Агентство перспективных исследований и изобретений Великобритании (ARIA). Недавно созданная организация, построенная по образцу DARPA, имеет бюджет в 800 млн фунтов стерлингов для финансирования прорывных проектов, сопоставимых по своему масштабу с созданием интернета. Цель состоит в том, чтобы поддержать технологии, которые находятся на слишком ранней стадии для привлечения рыночного финансирования. «Венчурные капиталисты хорошо справляются с рыночными рисками, но не с технологическими, – рассказывает мне Клиффорд. – Мы финансируем только то, что может оказаться невозможным».

Помимо предоставления прямой финансовой поддержки, ARIA также стремится изменить правила игры путем изменения системы профессиональной мотивации для молодых исследователей, чтобы они могли идти на больший риск в начале своей карьеры. «Ученые в начале карьерного пути сильно мотивированы заниматься постепенными исследованиями, которые с высокой вероятностью приведут к публикации, – говорит Клиффорд. – Для начинающего ученого браться за что-то амбициозное – это в каком-то смысле безумие, потому что, если это не сработает, у вас не будет публикаций и вы никогда не получите финансирование. Поэтому вместо того, чтобы выделять финансирование на основе предсказуемой истории постепенных достижений, мы пытаемся обойти эту систему и дать возможность самым амбициозным людям уже сейчас работать над своими самыми смелыми идеями и идти на такие риски, которые никогда не будут поддержаны при традиционном финансировании».

8

Таковы прошлое и настоящее технологического сектора Великобритании. Но каким должно быть будущее? Здесь мнения расходятся. Некоторые считают, что технологическому сектору Великобритании нужно стать более похожим на американский, а это означает масштаб. «Какой у меня критерий успеха? Я хотел бы увидеть британский Alphabet, я хотел бы увидеть британский Microsoft, – заявил Джереми Хант, занимавший тогда пост канцлера казначейства, в интервью Financial Times. – Я хотел бы увидеть отечественную компанию с капитализацией в триллион долларов, занимающую важное место в мире»[137].

Это в целом отражает настроение, преобладающее в технологических кругах Великобритании. Но есть и те, кто с ним не согласен. Они задают вопрос, который в технологической индустрии звучит почти как ересь: является ли компания стоимостью в триллион долларов желательной целью государственной политики?

Этот вопрос особенно актуален сейчас, когда даже США не могут разобраться в том, являются ли их собственные технологические гиганты символом экономической мощи страны или симптомом провала антимонопольной политики. Говорит ли триллионная оценка компании о выдающейся способности капитализма создавать значительную стоимость или это уже перебор? Или это количественное выражение капитуляции регулирующих органов перед могуществом корпораций?

Десять крупнейших американских технологических компаний в настоящее время в совокупности составляют треть всего фондового рынка США. Совокупная стоимость только этих десяти компаний превышает весь ВВП любой страны мира, кроме самих США. Вопрос уже не в том, не слишком ли много экономической власти в руках слишком небольшого числа игроков. Она уже сосредоточена в руках небольшого числа игроков. Вопрос в том, что с этим делать. И этот вопрос теперь поднимают не только левые активисты, но и люди с отчетливо правыми взглядами, представляющие мейнстрим технологического сообщества США.

«Я считаю, что власть таких крупных технологических компаний, как Google и Microsoft, необходимо ограничивать, – заметил Дэвид Сакс в подкасте All-In летом 2023 года. – Кто-то должен поставить эти крупные технологические компании на место. Они представляют собой огромные монополии, которые необходимо сдерживать и контролировать, иначе они, по сути, консолидируют всю технологическую экосистему и будут злоупотреблять своей рыночной властью». Если даже США сомневаются в общественной пользе компаний стоимостью в триллион долларов, должна ли Великобритания делать создание собственных таких компаний явным приоритетом государственной политики? Насколько наличие таких крупных компаний вообще может служить полезным показателем инновационного потенциала экосистемы? Что лучше для здоровья экономики: несколько очень крупных компаний или множество малых и средних? Имеет ли размер вообще значение?

«Я не уверен, что это проблема. Правда не уверен. Очевидно, что можно иметь очень успешную экономику, не создавая большого количества компаний стоимостью в миллиарды долларов», – говорит Эбен Аптон.

В продолжительной беседе Эбен делится наблюдением, что задачи, связанные с эффективным использованием ограниченных ресурсов, часто оказываются более интересными, чем задачи при наличии обильных ресурсов, и что для достижения впечатляющих результатов необязательно иметь колоссальные размеры.

«Взгляните на Израиль – маленькую страну с очень сильной экосистемой, которая строится на развитии компаний среднего размера и их последующей продаже американским компаниям. И это отличная модель для страны. Если бы наша страна, если бы наша технологическая отрасль следовала этой модели, это было бы прекрасно».

Но эта модель – развивать компании среднего размера и продавать их более крупным зарубежным компаниям – имеет свои недостатки. Она может работать для небольших стран. Но в Великобритании идея о том,