Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

люди увольняются, а оставшиеся тянут лямку за троих. Решите вопрос с профессиональным обучением — поднимете эффективность. Но без достойной оплаты, которая закроет бытовые нужды сотрудника, сохранится большая вероятность коррупции и участия в криминале самих работников милиции. Московский уголовный розыск необходимо вернуть с состав московской милиции для упрощения взаимодействия. Вообще, все подразделения внутренних дел должны находиться в одной системе, подчиняясь по вертикали, не должно быть горизонтальных связей.

— Что-то вы, товарищ, нелицеприятно говорите о своих товарищах по службе, — заметил Сталин, не открывая глаз.

— О службе, товарищ Сталин, а не о товарищах, — твердо ответил я. — Голодный человек с оружием опасен.

— Продолжайте, — коротко бросил Дзержинский и пододвинул к себе листок.

— Слабое материальное обеспечение. Милиция передана на местный бюджет, а он и без того в остром дефиците: не хватает обмундирования, оружия, боеприпасов. Из бюджета страны — на армию, на милицию, на госбезопасность — должны выделяться отдельные статьи расходов.

— Отдельные статьи, — эхом повторил Сталин и сделал пометку у себя в блокноте. — Мне это нравится больше, чем ваша идиллия с жалованьем.

— Далее: запрет на прием в милицию бывших служащих полиции и жандармерии как «классово чуждых» — вреден. Это лишает систему ценных специалистов, особенно в уголовном розыске.

Дзержинский поднял голову:

— Вот тут у нас с вами, товарищ Петров, и случилась та самая проблема, о которой вы уже слышали. Иосиф Виссарионович считает, что в органах должны служить свои, проверенные.

Сталин лениво повернул голову:

— Я считаю, что полицейский — это человек, который всю жизнь ловил наших товарищей, а сегодня пришел служить нам, потому что иначе не прокормится. Сегодня он ловит бандита, а завтра вспомнит, кто он есть.

— А по-моему, — не сдался я, — важен не тот, кто кем был, а тот, кто что умеет. Специалист по сыску — сокровище, а мы разбрасываемся им из подозрительности.

— Сокровище, — усмехнулся Сталин. — Не торопитесь, товарищ Петров. Сокровище тоже проверять надо.

— Отсутствие единого нормативного регулирования и самостоятельность местных властей ведут к несогласованности и произволу на местах, — продолжил я. — С введением НЭПа резко подскочили имущественные и экономические преступления: квартирные и карманные кражи, самогоноварение, разбои, проституция. Милиция перегружена, она не успевает. Срочно нужно увеличить ее ряды за счет демобилизованных опытных бойцов Красной Армии, которые после Гражданской из-за безработицы и голода сами могут влиться в криминальный мир. И еще: имеют место взяточничество, незаконные обыски, избиения арестованных, пьянство при исполнении.

Сталин хмыкнул:

— Вы прямо сводку неудобных фактов составили.

— Так вы и спросили, Иосиф Виссарионович, — ответил я и осекся, поняв, что перешел возможную черту фамильярности.

Дзержинский запросил еще чаю для всех. Принесли — опять в серебряных подстаканниках, с паром, и нарком подвинул мне стакан:

— Допустим, это все — болезни. Какой комплекс мер вы, Степан Федорович, готовы предложить? Не стесняйтесь, ваш ход мыслей мне нравится.

Он положил перед собой чистый листок, взял карандаш и приготовился записывать.

— Первое: стабилизировать финансирование. Вернуть милицию на общегосударственный бюджет — ради стабильного снабжения и достойной оплаты. Второе: создать систему профессиональной подготовки — восстановить и расширить сеть курсов и школ для младшего и среднего командного состава, а со временем открыть академию внутренних дел и академию госбезопасности для обучения высшего состава.

— Академии, — Дзержинский быстро записал, подчеркнул и поднял глаза. — Ну, ну.

— Третье: пересмотреть кадровую политику, отменить идеологические ограничения при приеме, чтобы привлечь опытных специалистов, а «чистки» проводить взвешенно — по профессиональным, а не только по политическим критериям. Четвертое: упорядочить управление — укрепить вертикаль, ввести единые правовые нормы и регламенты, чтобы снизить произвол на местах. Пятое, и это главное: за следственными действиями должен быть пристальный контроль прокуратуры — не нарушение законности, а ее торжество. И независимые от наркомов службы собственной безопасности, подчиненные напрямую Центральному Комитету партии, чтобы выявлять злоупотребления вплоть до наркома и его заместителей.

Сталин выпрямился:

— Это как же понимать? Служба, которая выше наркома? Вы, товарищ Петров, не замахнулись ли слишком высоко?

— Товарищ Сталин, если бы замахнулся высоко, сказал бы, что такая служба должна быть выше членов ЦэКа, — ответил я, и в кабинете стало тихо. — А я говорю о законности. Кто-то ведь должен проверять и нас. Иначе мы через пять лет будем бояться друг друга больше, чем бандитов. В местах заключения надзор тот же: прокуратура и служба безопасности, а любая жалоба подследственного — проверяться до конца, а не подшиваться в дело для порядка.

— Дальше, — негромко, с расстановкой сказал Сталин, и я не понял, приказ это или угроза.

— Выбивание признаний должно быть искоренено. Пытки — только в случае стопроцентной уверенности в виновности, и только для получения сведений о подельниках и тайниках с награбленным или шпионским снаряжением. Никак не для выбивания признания — вину доказывают уликами и показаниями свидетелей. Я боюсь, что сейчас, когда жизнь нормализуется, многие сочтут самым легким путем сделать карьеру — получить чужую жилплощадь или должность — с помощью доносов. Органы госбезопасности скоро завалят доносами на соседей по коммуналке и на руководящих работников, в том числе партийных. И в партии окажутся хамелеоны, готовые доносом поправить паек. А следователи получат возможность делать карьеру и получать награды фальсификацией дел с выбиванием признаний. Даже твердый партиец, прошедший революцию и Гражданскую, сломается на допросах, если его будут пытать, требуя признаться в несуществующих преступлениях, — особенно если пригрозят отправить в соседнюю камеру его мать, жену, сына.

Дзержинский перестал писать. Медленно положил карандаш и произнес, глядя на меня в упор:

— Вот с этого места, товарищ Петров, поподробнее. Что вы знаете о наших методах допроса?

— Ровно то, что о них говорят в коридорах и на кухнях, товарищ нарком, — отозвался я. — А говорят так, что вы, вероятно, и сами знаете, а я только повторяю.

— Повторяете, — сказал Дзержинский и вдруг улыбнулся одними губами, без тепла. — Из-за вашей прямоты я вас внимательно слушаю. Продолжайте.

— Шестое: решить проблему кадров через социальные лифты — активнее выдвигать на руководящие должности рабочих и крестьян, предварительно дав им образование. Седьмое: адаптировать задачи к мирным условиям — переориентировать милицию с чрезвычайных задач военного времени на повседневную охрану порядка, профилактику и расследование обычных уголовных дел. Восьмое: изменить отношение к уголовному миру в корне. Уголовники не станут на путь исправления, разве что в редчайших случаях. За преступления против личности — изнасилование, обычный мордобой — только реальный срок, никаких штрафов за сознательное избиение граждан. Ввести расстрельную статью за приверженность воровским традициям: кто