Читать книгу - "Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева"

На вторую ночь пришел он опять, засыпал молотья столько, чтоб до полуночи хватило. Сам в избушке сел, заиграл. И снова приходит та же барышня, снова пляшет – все легче, все быстрее.

Только стал он балалайку откладывать, чтобы схватить ее, а ее уж и след простыл.

Сказал он тогда сам себе: «Нет, на третью ночь не таков буду. Как только ступит в избу, сразу схвачу, думать не стану».

И вот на третью ночь сел играть. Видит – является та же барышня. Только на середину избы ступила, он балалайку бросил да и схватил ее. Она не вырывается, только говорит:

– Ну, умел схватить – умей и замуж взять.

– Ладно, возьму. Только скажи, где ты живешь и как за тобой приезжать?

– Живу я в вашей плотине, – отвечает. – Была я унесена полуторагодовалая. Придешь домой – скажи отцу, что нашел невесту. Он спросит: «Где?» – скажешь: «В нашей плотине». Не поверит, а ты стой на своем. Да смотри: на свадьбу многие проситься будут, да поедете вы только втроем – отец крестный да кучер. Остальные разойдутся. И еще вели попу встретить вас с крестом на полдороге. А себе купи трех вороных жеребцов, чтоб могли во весь дух нестись.

Вернулся сын домой, и стали они с отцом к свадьбе готовиться. Созвали соседей. Напились гости, каждый кричит:

– Я к тебе на свадьбу поеду!

Спрашивают:

– Где ж твоя невеста, Иван?

– В своей плотине.

Тут одному спать захотелось, другому – воздухом подышать. Так понемногу все и разошлись. Остались только крестный отец да кучер. Сели они в тарантас и поехали к мельнице. Подъехали к плотине, остановились. Тихо. Вода шумит.

И вот выходит невеста – красавица писаная – и выносит три сундука с приданым. Сели и помчались к венцу на вороных, что пыль столбом.

А дальше люди старые сказывали вот что. Когда девочка была еще полутора лет, услышал про ее красоту банник – дух банный. Подкараулил и унес. Воспитывал в бане до восемнадцати лет, невидимой держал. А вместо нее в колыбель положил полено – и мороком обернул, будто дитя живое. Мать качала его, растила, а то и не ребенок был – чурка обманная.

Когда девушке исполнилось восемнадцать, банник сделал ее видимой и сказал:

– Если придет молодой парень и согласится жениться, будешь жить счастливо и богато. А если откажется, останешься невидимой, одна-одинешенька.

Парень не отказался – слово свое сдержал. А что до матери, то не поверила она сперва:

– Врешь! Не моя это дочь!

Подошла к люльке, взяла ребенка – да к окошку. И тут морок рассеялся: в руках у нее полено оказалось. В страхе она выбросила его в окно. Упало оно на землю, треснуло – и стало обугленным, черным, как головня. Так правда и открылась.

А мельников сын с той самой девкой из плотины обвенчался. И жили они, говорят, богато. Только к бане по ночам он никогда не подходил – и балалайку там больше не играл.

Бывальщина о проклятой дочери купца

Вот что еще слыхала…

Ночью девки кружили перед утесом, где тень от скалы ложилась черной полосой. Стали замечать: на той лужайке будто поют, музыка играет, будто невидимая свадьба идет. Храбрецы нашлись и пошли на звук. Пошли, поглядели, посидели в темноте. И вдруг услышали: идут, поют, музыку играют, все ближе, все явственней. Убежали – напугались! Не стали дожидаться, чтобы лицом к лицу встретиться с неизведанным.

А один вызвался – дескать, я пойду, высижу, не дрогну. Стали примечать: действительно высидел. Вот пришли откуда-то из утесу, поют, музыка… Столы наставили, угощение наставили, музыка играет, огни будто мерцают. Он на них глядел, глядел, сердце замирало, а все же не испужался, не убежал. И говорит, будто в шутку, а может, и всерьез:

– Вот эта девушка красива, я бы на ней женился.

Пришел домой – и она пришла. К нему ложится. Куда бы он ни лег – на лавку ли, на полати ли, – она все приходит, тихо ложится рядом. Он стал сохнуть, как трава без росы. Ему стало страшно: почто она ходит-то, из какого мира приходит? Родители говорить стали:

– Что ты такой? Что-то худаешь, что-то не ешь, глаза ввалились.

Он сознался. Они люди старые были, многое повидали. Крестик приготовили, говорят:

– Она к тебе придет, ляжет, а ты накинь на нее крестик.

Он так и сделал. Когда она пришла, набросил крестик. Та обмертвела сразу и осталась лежать как неживая, аж холодом повеяло. Рано утром встали, а она лежит еще. Что делать? Стали разговаривать, думать, как быть. У ней нашлись родители, отец – купец. Пришли:

– Действительно, наша дочь.

Стали ее отмаливать, молитвы читать, свечи ставить – ожила. Говорили, что она у них заклята была, нечистой силой повязана. Так, сказка… а может, и быль.

Бывальщина о прокляти матери

С проклятиями-то надо осторожнее. Они страшную силу имеют. Слово, сказанное в гневе, как камень, брошенный в тихую воду, – кругами по жизни расходится. От них потом за всю жизнь не отмолишься, не отплачешь. От них человек пропасть может – медленно, будто в трясину уходит.

Вот было дело. Не послушался сын матери: стал с девкой встречаться. А она не пара ему была – и бедная, и невидная, ни роду ни племени. Мать свое твердит, сын свое гнет. Слово за слово, укор за укором. Мать вконец осерчала, сердце ее почернело от обиды – и прокляла сына. Сгоряча, да разве от этого легче?

Вскоре стали примечать: сын будто не в себе, заговаривается, смотрит мимо людей, словно сквозь них. А дальше совсем зачаврел, поник, как трава под холодным дождем. Девка его бросила – не выдержала. А он тихоней стал, во всем мать слушает, слова поперек не скажет. Мать уж и не рада, что сынок переменился: не такого покорства она хотела, не такой тишины в доме.

К врачам его водила, к знахарям, а ничего. Ни травы, ни молитвы, ни порошки не помогли. Поняла, что сглупила, да назад-то пятками не пойдешь.

Женила его мать через время – думала, новая жизнь все исправит. Да что-то у них с женой не заладилось: ругались часто, все село смешили криками. Ко всем делам относился он спустя рукава, будто жизнь ему не в тягость, а в туман. Семья их вконец обеднела, еле концы с концами сводила. Дом покосился, хозяйство запустело.

А он потом совсем кавурый стал –