Читать книгу - "Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева"

угрюмый, потухший, будто огонь в нем погас. И люди шептались: все это из-за проклятья – точно. Потому как слово матери не ветер, его просто так не развеешь.

Бывальщина о проклятом сыне

У одной старухи сын был. Здоровый дылдина вымахал: плечи широкие, кулаки как молоты, а ума с гулькин нос. Все драться любил: ходит, бывало, по селу и задирается. Ни с того ни с сего слово скажет – и в драку. И отчего он таким злым уродился, никто не знал. Отец тихий был, мать смирная, а этот – будто с огнем внутри.

Много от него натерпелись. Соседи стороной обходили, ребятишки при виде его по дворам разбегались. А мать совсем извелась: и уговаривала, и стыдила, и стращала – ничего не помогает. Он только зубы скалит да плечами поводит.

Как-то раз приходят соседи – сердитые, взволнованные:

– Твой опять подрался. Нашего парнишку изуродовал. Да хоть бы повод был, а то просто дорогу не так перешел.

Грозились в милицию заявить. Мать плачет, руки ломает, а ему все нипочем. Стоит, ухмыляется, будто не про него речь.

Измучилась мать, сердце не выдержало. В сердцах и наложила на него проклятье. Слово сказала тяжелое, со слезами, от отчаяния.

И что ты думаешь? Вскоре сделалось с парнем что-то непонятное. Сначала речь у него спуталась – слова сказать не может, язык будто ватный. Потом и руки ослабли – поднять не в силах. Смотрит, а в глазах страх. Во каково родительское-то проклятье!

Недолго и прошло – хватил его кондрашка. Упал как подкошенный. Пролежал пластом месяца два, а то и больше. Люди думали, не встанет уж. Поднялся все-таки. Ходить понемногу стал, да только не как люди: бочком, с палочкой, ноги как чужие. И язык заплетался, слова через силу выходили. Так-то и жалко вроде бы парня – молодой еще, жить бы да жить. А только никто его не жалел.

Злющий он как был, так и остался. Орал на всех – и на мать тоже, матерился, палкой махал. Будто зла в нем не убавилось, а только глубже оно засело. Так и умер – молодым еще. Ни семьи, ни доброго слова за ним не осталось.

А старуха, мать его, долго жила. Согнулась вся, поседела, тихая стала. И только перед смертью сказала, из-за чего сын ее погиб. Плакала, каялась: не уберегла, сама словом погубила. Вот как дело-то обернулось. Скажешь в сердцах, а слово жить начинает. И не знаешь потом, кого оно раньше доконает – того, кого прокляли, или того, кто проклял.

Бывальщина о проклятой девушке

В стародавние времена жили в одной деревне два брата. Тогда еще водились домовые да лешие, и люди с нечистой силой рядом жили, хоть их и побаивались. Дни стояли светлые, веселые, работные. А ночи – теплые, темные, тревожные. В ночную пору и выходила на свет божий всякая нечисть.

Повелось у жителей по очереди стеречь снопы в поле, чтобы ни скотина, ни вор не повадились. Пришел черед одному из братьев идти в ночную. Взял он тулуп, кнут да фонарь и отправился ко ржи.

Тишина. Луна над полем висит, рожь серебром отливает. И вдруг слышит – шорох. Поднимает глаза и видит: вдоль снопов бежит девушка в длинном сарафане, волосы по ветру развеваются, лица не разглядеть. Бежит легко, будто земли не касается, и все приговаривает тонким голосом:

– Хи-хи… хи-хи…

Смех не веселый был – холодный, колючий. И вдруг она бросилась к нему, руки вытянула, будто схватить хочет. Парень оторопел на миг и кинулся к амбару. Едва успел ввалиться да дверь захлопнуть. Снаружи еще долго слышался ее шорох и тихий смех.

Наутро вернулся в деревню бледный, молчаливый. Стариков собрал и спрашивает:

– Что за видение я ночью видел? Девушка по ржи бегает, смеется, людей пугает.

Переглянулись старики и поведали историю. Жила-де когда-то в деревне девка. Ослушалась матери, да та в сердцах прокляла ее. С той поры не может она жить среди людей: по ночам по полям бегает, смехом пугает да покоя не знает. И сказали они:

– Есть способ избавить ее от проклятия. Надо в полночь накинуть на нее крест. Только смотри один не ходи, не совладает один человек с нечистой силой.

На следующую ночь пошел парень вместе с братом в рожь. Взяли крест, на себя – нательные, молитву прочли. Луна снова взошла, поле замерло.

В полночь появилась девушка. Бежит вдоль снопов, волосы развеваются, смех звенит в тишине. Братья не растерялись. Перекрестились, бросились к ней и, собрав силу, удержали. Она вырывалась, смеялась, словно ветер свистел в сухих стеблях. Но они накинули на нее крест. И в тот же миг смех оборвался.

Девушка обмякла, словно проснулась от долгого сна. Волосы опали, лицо стало человеческим, бледным и заплаканным. Привели ее братья в деревню. А что дальше было, старики по-разному сказывали: одни говорили, что осталась она жить тихо и смирно, замуж потом вышла. Другие – что недолго прожила, будто не выдержало сердце.

Но с тех пор по ночам в той ржи больше никто не смеялся.

Бывальщина о жадном барине

Случилось это давно, когда слово человека вес имело, а за гордыню кара приходила не сразу, да неотвратимо. Жил в одной деревне богатый барин с семьей. Дом у него был большой, каменный, с высокими окнами и резным крыльцом, – на зависть всем.

И вот однажды ночью разыгралась страшная непогода. Ветер выл в трубах, ставни хлопали, дождь хлестал так, будто небо разверзлось. В такую ночь и зверя жалко на улице оставить. В разгар бури постучался в барский дом старик – мокрый, с посохом, в изодранном кафтане. Попросил тихо:

– Пустите переночевать, люди добрые. Дайте корку хлеба да угол теплый.

Но барин, гордый и жестокий, велел слугам прогнать его.

– Ступай, – сказал, – ищи приют в другом доме. Не для нищих мой двор строен.

Старик постоял на крыльце под дождем, поднял глаза и сказал тихо, но так, что перекрыл вой ветра:

– Пожалеешь ты, барин. Останешься один и сойдешь с ума. Дом твой проклятый будет стоять пустой сто лет, пока молния его не спалит.

И ушел во тьму.

Как сказал, так и случилось. Вскоре при родах умерла молодая барыня. И дитя ее мертвым появилось на свет. Дом, еще недавно полный смеха, стал глухим и холодным.

Старшая дочь барина однажды пошла играть с соседскими детьми и пропала. Никто не мог вспомнить, когда она исчезла.