Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

Маленькие победы, которые глава Мстёрского совета одерживал на своем беспокойном посту, не укрепляли его решимости продолжать начатое дело[569]. Когда романтический флер новой роли несколько потускнел в жестком излучении будней, он затосковал о другой, более органичной жизни. «Я начинал уже думать о том, что необходимо реорганизовать иконописную школу в художественно-промышленные мастерские»[570], – написал Модоров в своих воспоминаниях, не особенно заботясь, чтобы читатель понял его мотивацию… Речь шла о той самой школе КПРИ, которую он окончил в 1906 году. Ею уже давно заведовал ученик Репина, художник Захар Степанович Шмелёвo. Под его началом работали три педагога, одним из которых был старый учитель Модорова И. В. Брягин. В начале 1918 года в школе обучались 45 детей[571]. После Февральской революции дела всех образовательных заведений КПРИ[572] пошли под гору[573]. Прежде всего, закончились деньги – в Мстёре их не видели около шести месяцев. На многочисленные запросы Шмелёва о помощи Комитет не отвечал. В очередном письме в Петроград заведующий указывал, что «положение мастерской день ото дня прогрессивно обостряется» и он «всякими способами, как умел, удерживал педагогический персонал о соблюдении порядка школьных занятий»[574]. Ситуация для Шмелёва усугублялась плохими отношениями с Модоровым. Председатель Совдепа весной 1918 года был озабочен отнюдь не «хлебом единым». Мечтая организовать в слободе гимназию, рассматривал в качестве одного из вариантов ее размещения здание иконописной школы[575].

Учителя и первые выпускники Мстёрской школы II ступени, открытой Ф. А. Модоровым. 1920. Из собрания Т. Е. Котковой

Волостное образование курировал Михаил Михайлович Исаевo. Он был из тех диковинных людей, кого мятежное время прибило к берегам бывшей иконописной столицы. В довоенном прошлом приват-доцент юридического факультета Петербургского университета, недавно демобилизовавшийся боевой офицер и неплохой художник-любитель, он переехал в Мстёру во главе маленькой колонии. Кроме семьи Исаева в нее входили сестра писателя Леонида Андреева Римма Николаевна, писательница Вера Евгеньевна Беклемишеваo с мужем, известным литературным деятелем Соломоном Юльевичем Копельманомo, и сыном Юриемo. Няня Беклемишевых, мстерянка родом, фактически спасла своих господ и их друзей, указав им путь эвакуации из революционного Петрограда. Столичные интеллигенты, кое-как наладившие на новом месте быт с коровой и огородом, пытались жить привычными интересами: объединили вокруг себя молодежь, вдохновили ее на издание литературно-художественного журнала[576]; предложили председателю Совдепа свои услуги в организации гимназии[577] и Народного дома[578]. У Модорова особенно тесное сотрудничество сложилось с Исаевым. Энциклопедически образованный, необыкновенно упорный в достижении целей, Михаил Исаев на первых порах стал главным советчиком и опорой для молодого художника-администратора.

Вера Беклемишева. Начало 1920-х. Москва. ЦГА Москвы

Соломон Юльевич Копельман. 1900-е. ЦГА Москвы

Летние хлопоты об устройстве гимназии привели Модорова в Наркомпрос[579]. Там произошла случайная встреча со старыми знакомыми – Ольгой Розановой и Александром Родченко. Оба служили под началом Давида Штеренбергаo в отделе изобразительных искусств (отдел ИЗО). Розанова возглавляла подотдел художественной промышленности, Родченко был ее заместителем. К этому времени отдел ИЗО уже развернул амбициозную программу обновления художественной жизни в стране, и важнейшее место в этой программе занял вопрос об изменении старых форм образования. Столичные и периферийные художественные школы массово реорганизовывались в Свободные мастерские (Свомас). Новая форма предполагала отказ от академической системы преподавания и переход к построению образовательной структуры в виде объединения независимых учебных мастерских, возглавляемых мастерами-руководителями. Свободные мастерские создавали на базе крупных художественных училищ, вроде ВХУ, МУЖВЗ, Строгановки, и небольших частных студий или ремесленных производств.

Обложка журнала «Проблески». 1918. Вязниковский историко-художественный музей

Удостоверение Ольги Розановой, выданное отделом ИЗО Наркомпроса. 1918. Государственный архив Российской Федерации

Подотдел Розановой, занимаясь оживлением старых кустарных районов, был озабочен распространением в них Свободных мастерских. Разговор с Модоровым состоялся, когда шла подготовка к открытию Свомас в Иваново-Вознесенске. При этом остро стояла проблема кадров. Родченко писал: «Мы, левые художники, пришли работать с большевиками первые. И не только пришли, но и за волосы тащили художников „Мира искусства“ и Союза русских художников»[580]. Модорова тащить было не нужно. Чтобы верно понять, чем увлек его рассказ о реформе художественного образования, надо пояснить, какое значение ей придавали в отделе ИЗО. Штеренберг с сотрудниками, художниками-авангардистами, ожидали от создания Свомас в таких старых центрах традиционных промыслов, как Мстёра, сложного социального эффекта. Предполагалось, что новые школы, подобно архимедову рычагу, обеспечат на местах комплексный переворот всех сторон жизни. Это был абсолютно идеалистический план, сказка революции, но в нее верили. Поверил и Модоров – как художник и как администратор, кровно связанный судьбой с управляемой им территорией. В Мстёре общий кризис переживался особенно остро, потому что умножался на «гибель всерьез» ее векового хозяйственного уклада. Модоров смотрел на ситуацию далеко не равнодушным взглядом, не по-комиссарски. Упадок малой родины имел для него глубокое личное измерение. Особое впечатление производил масштаб начинаний, их общегосударственная значимость.

Николай Русаков. Портрет А. М. Родченко. 1915. Челябинский государственный музей изобразительных искусств

На летней встрече в Комиссариате просвещения сразу прозвучала идея о создании мастерских на базе школы КПРИ и возникла договоренность о визите Розановой в Мстёру для оценки местных условий. Второго августа 1918 года она обратилась с просьбой к Штеренбергу «в счет сметы, представленной от Мстёрского отдела народного образования, выдать руководителю по реорганизации иконописной школы в Свободные государственные художественно-ремесленные мастерские Ф. А. Модорову аванс в размере 10 000 рублей»[581]. В течение первой половины августа председатель Мстёрского совдепа готовился к передаче дел. Оставив должность[582], он перешел сотрудником в местный отдел народного образования под начало Исаева[583].

В осуществлении проекта Свободных мастерских Исаев сыграл выдающуюся роль. Важно заметить: образ будущего дела в сознании его главных творцов с самого начала причудливо сочетал в себе рациональные основания с чертами мечты, и мечты масштабной. Полностью согласуясь с пафосом реформы художественного образования в трактовке отдела ИЗО Наркомпроса, она рисовала не скромную провинциальную художественную школу, пусть и обновленную, а нечто большее – своего рода академию, которая в историческом центре народного искусства развернет все возможности современного научного знания об искусстве.

Как свидетельствует приведенный выше документ, в начале августа подотдел художественной промышленности был готов выделить деньги на создание Свомас в Мстёре, но потом фигура Модорова в качестве кандидата в уполномоченные от Наркомпроса вызвала дискуссию в отделе ИЗО, инициатором которой мог быть Родченко. Он вообще не слишком жаловал своих соучеников