Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

«передать тов<арищу> А. В. Луначарскому доброе пожелание мстёрцев и приветствия по поводу начинаний Народного комиссариата по просвещению»[638].

В Петрограде вместе с «добрыми пожеланиями» иконописцев Пунин передал Луначарскому свою обеспокоенность состоянием их дел. Итоги командировки были через месяц подведены на страницах органа отдела ИЗО газеты «Искусство коммуны»[639]. Там, в частности, говорилось: «Целью поездки было обследование существующей в Мстёре иконописной школы, состоявшей до сих пор в ведении иконописного комитета в Петрограде. Из личного осмотра школы Н. Н. Пунин пришел к заключению, что она нуждается в коренном преобразовании и что не может дальше оставаться в ведении вышеназванного комитета. В настоящее время в Мстёре обучаются до 30 учеников. Возраст учащихся самый разнообразный, начиная с 8 лет. С планом преобразования школы… Н. Н. Пунин ознакомил местное население на многолюдном митинге, созванном им в помещении школы. Иконописная школа реорганизуется и будет построена совершенно на новых началах… Н. Н. Пунин также осмотрел помещения, в которых местные жители производят иконы. Помещения эти представляют ряд хаток, где кустари расписывают иконы. В настоящее время мстёрские кустари переживают острый материальный кризис, так как запрещен вывоз икон»[640]. Заметка завершалась предложением перевести опытных иконописцев Мстёры на другой род производства. «Безболезненно, напр<имер>, – рассуждал анонимный автор, – мстёрские иконописцы могли бы перейти к изготовлению разного рода игрушек. Вопрос этот находится пока в стадии разработки»[641].

Пунин вынес ситуацию, сложившуюся во Владимирской губернии, на рассмотрение Коллегии по делам искусства и художественной промышленности. Девятого декабря 1918 года ее очередное заседание открылось сообщением Пунина о мстёрских впечатлениях[642]. По-видимому, мысль о перепрофилировании иконописцев на другие виды прикладного искусства принадлежала ему. На первый взгляд она выглядит странной и неуклюжей, если забыть, что было тогда очевидным для Пунина: безбожному государству не нужны тысячи пудов икон, которые привыкла выбрасывать на рынок Мстёра, а новая коммунистическая культура не нуждается в сотнях ремесленников средней руки, способных лишь воспроизводить одну трудовую операцию «личников» или «доличников» в рамках привычного для цеха разделения труда. Классическая традиция русской иконы могла естественно существовать отныне лишь в производственной нише реставрации произведений искусства. Высокое заповедное мастерство сохранится в процессе подготовки кадров реставраторов. Лучшим местом для этого станут Свободные мастерские. Они соберут иконописцев-педагогов, обеспечат преемственность передачи старинных технологий. Ремесленники, не являющиеся носителями уникальных знаний и умений, должны искать новые формы приложения своих сил, и в этом поиске они тоже будут опираться на возможности мастерских. Таким было общее заключение, сделанное Пуниным и Сычёвым в результате их мстёрской командировки. Энергия, с какой Модоров с Исаевым принялись за преобразование иконописной школы, общественный энтузиазм, проявленный в связи с этим, внушали уверенность, что их работа обязательно даст плоды. Прямо сейчас предстояло устранить искусственные препоны, возведенные перед иконописными промыслами Владимирского края. На заседании Петроградской коллегии 9 декабря сошлись во мнении: «…предложить подотделу художественной промышленности составить докладную записку, в которой было бы разъяснено, что заниматься продажей икон или других предметов культа никем не запрещено. Записка эта должна быть представлена в соответствующее высшее учреждение для принятия необходимых мер»[643]. Пунин старался до конца «отработать» тему: не только в рамках формальных механизмов и процедур, но и «в кулуарах», привлекая к ней внимание всех, кто мог повлиять на результат. В конце декабря на страницах все той же газеты «Искусство коммуны», в резонансной статье «Ложка противоядия», нарком просвещения Луначарский писал: «Воинственный футурист Пунин… изо всех сил потеет над тем, чтобы спасти традиции мстёрской иконописи, и тревожится по поводу запрещения местной властью вывоза икон из Мстёры»[644].

Празднества во Владимире по случаю 1-й годовщины Октябрьской революции. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Празднества во Владимире по случаю 1-й годовщины Октябрьской революции. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Однако новая жизнь уже свистела пущенной стрелой, безжалостно разрывая ткань прошлого, привычного, устоявшегося. И административные запреты составляли только часть беды. Нарушенное транспортное сообщение, разгорающаяся Гражданская война окончательно подрывали посредническую коммерцию тысяч владимирских офеней – кровеносную систему иконного рынка. Дело, и так еле теплившееся, бросали из-за мобилизации, ради мешочничества, для любого занятия, сулившего заработок. Тем не менее Модоров вслед за Штеренбергом, Пуниным, Розановой видел в преобразовании иконописной школы в художественно-промышленные мастерские прежде всего спасительное средство для поддержания местных кустарей. В своих воспоминаниях он всячески подчеркивает, что изменения осуществлялись по его плану. Не ставя это под сомнение, нельзя не заметить, что план совпадал с идеологией отдела ИЗО Наркомпроса. Одной из важнейших задач реформы, по мнению ее руководителя Штеренберга, было «создание кадра ремесленников высшего типа», воплощающего синтез рабочих и художественных навыков, тяготеющего к искусству и способного реализовывать «свои познания для приложения к специальному труду…»[645]. Художники-профессионалы были призваны вернуть к жизни кустарную традицию, словно обмершую, потрясенную революцией. Кроме создания новых кадров, следовало предложить новые смыслы и эстетические ориентиры. Едва ли над последней задачей Модоров сильно задумывался на подготовительном этапе, а вся дальнейшая история Мстёрских свободных мастерских будет сильно напоминать плавание одинокого парусника в открытом море, когда только борьба со стихией определяет целеполагание и логику решений. Так или иначе, благодаря энергии Модорова Мстёра, наряду с известнейшими центрами художественного образования, оказалась в самом авангарде революции, которая провозгласила, что «всякая область, всякий город, всякий человек имеет право требовать свободы творчества и признания вольности художника в государстве»[646].

Глава 4

Уполномоченный Наркомпроса

Модоров не зря так целеустремленно боролся за здание иконописной школы. Значение, которое он придавал своему новому делу, требовало бескомпромиссности. Мастерские должны были занять особое место в посаде. Их размещение в символическом центре Мстёры, в доме, который называли «грандиозным»[647], только и могло соответствовать подобной цели. В двухэтажном особняке во времена, когда Модоров сам в нем учился, имелось пять просторных классов, библиотека, подсобные помещения и квартира заведующего наверху. Изменения потребовались минимальные. В бывшей квартире Шмелёва устроили кабинет уполномоченного, а рядом – комнату для преподавателей. Устав Мстёрских свободных мастерских предполагал три отдела: иконописно-реставрационный, художественного рукоделия, чеканно-эмалевый[648]. Исходя из этого Модоров принялся за формирование педагогического коллектива. Во время поездки в Петроград он условился о будущем сотрудничестве с Евгением Калачёвым, предложив тому быть заместителем по учебной части и вести класс рисования и композиции[649]. Дмитрий Иванович Торговцевo возглавил реставрационный отдел, сотрудниками которого стали маститый Иван Васильевич Брягин и Виталий Дмитриевич Бороздин. У Модорова были все основания гордиться такими кадрами. Торговцева он считал «недосягаемым мастером» по яично-темперной технике, а Брягина – одним из лучших иконописцев-реставраторов. Бороздин, принадлежавший к славной семье потомственных