Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

— А почему нельзя?

— Не знаю. Не по форме, наверное. — И тут я всерьез растерялся.

— Она стояла на довольствии, — сказал Кравчук от котла, не оборачиваясь. — Я её по ведомости вёл с пограничниками.

— Вот, — сказал Каган. — Стояла на довольствии.

Я расписался. Потом отнёс журнал Горюнову, он тоже расписался. Потом Каган расписался сам и убрал журнал за пазуху.

Вечером я видел, как он сидит у костра один и читает тот сложенный вчетверо листок.

Что там было написано, я не спрашивал.

Глава 12

1

Когда к острову приблизился самолет, мы затоптали костёр, но дым уже успел подняться. Тонкий, сизый, хорошо видный над ровной зелёной трясиной.

Разведчик летел медленно, будто плыл. Мотор у него стрекотал, как швейная машинка. Сделал круг над болотом. Над островом качнул крыльями. Пошёл на второй заход.

— Не стрелять, — приказал я. — Никому. Лежать.

Укрылись все под соснами. Горюнов на волокуше, накрытый лапником. Ковальский на своём чемодане. Кравчук на мешках с крупой, раскинув руки, будто закрывал их собой. Грушка стояла под самой большой сосной, Яшка держал её за морду и шептал ей что-то в ухо.

Самолёт прошёлся над островом в третий раз совсем низко, и я разглядел в кабине лицо. После он ушёл на запад.

Я встал.

— Собираемся. Пять минут.

— Куда? — Кравчук поднялся с мешков. — Товарищ командир, у меня каша не доварена!

— Сырой съедим. Апанас!

Дед уже стоял рядом, опираясь на палку. Сапоги держал под мышкой.

— Остров они теперь знают, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Сюда, правда, им хода нет. Только через мою гать. А ее они не знают.

— А могут выяснить, как пробраться?

Апанас пожевал губами.

— Если найдут кого из наших, деревенских, кто знает, да, могут. — Он подумал. — В деревне, где мы стояли, Микола знает. В сапогах который.

Справный мужик в сапогах. Третий двор от колодца.

— Семён, — позвал я.

— Слышал, — отозвался Семён.

Он уже накидывал на плечо винтовку.

Через пять минут остров был пуст. Через десять мы шли по гати на восток след в след за Апанасом по пояс в бурой воде. Горюнова несли на руках. Волокуша плыла за Грушкой, привязанная к седлу.

Самолёт не возвращался.

2

К полудню вышли из болота в сухой сосновый лес с белым мхом под ногами и горячим смолистым воздухом. Шли быстро, растянувшись цепочкой: головной дозор, носилки, раненые, остальные. Мы с Семёном и Мельниковым — в хвосте.

Я выбрал место на взгорке, где тропа шла через вывороченные бурей сосны. Лёг за корни. Мельников разложил сошки МГ рядом. Семён ушёл влево в подлесок.

Ждали час.

Потом Семён вернулся. Лёг рядом, не дыша, хотя бежал.

— Идут, — сказал он. — Цепью. Сорок, может, пятьдесят и с собакой.

— Далеко? — прищурился я, предвкушая заварушку.

— Версты полторы. По нашему следу.

Ещё через двадцать минут я их увидел.

Впереди немецкой цепи метрах в двухстах шли двое по бокам от тропы метрах в десяти, каждый по своей стороне. Пятнистые куртки, винтовки на ремне через грудь. Двигались медленно, глядя в землю. Один нагнулся, потрогал что-то в траве, растёр пальцами и понюхал. Показал рукой вперёд.

За ними шла рыжая, поджарая собака на длинном поводке. Рядом с ней человек в кожушке, несмотря на жару, и в картузе. Не немец. Он придерживал картуз рукой и что-то говорил тому с собакой.

Дальше — цепь. Каски, винтовки, два ручных пулемёта.

— Видишь, как те двое идут? — шепнул я Семёну.

— Не по следу. Рядом держатся.

— Почему?

— На свой след засаду и ставят. Они того и ждут, — пожал плечами Семён.

Эти умеют, подумал я.

Двое впереди дошли до тропы, где она спускалась со взгорка. Остановились. Один поднял руку. Цепь сзади легла в траву.

— Сержант, — сказал я Мельникову. — По собаке и по тем двоим. Потом по цепи. Да смотри не скупись.

— Понял.

— Огонь. — скомандовал я с усмешкой.

Мельников дал очередь. Рыжая собака подпрыгнула на поводке и упала. Человек в кожушке присел, закрыв голову руками. Один из двоих в пятнистом упал на бок и пополз — еще живой. Второго я не видел: он метнулся за дерево раньше, чем до него дошла очередь.

Из цепи ответили сразу плотным огнем из двух пулемётов прямо по корням, где мы лежали. Взметнулись щепки, песок, срезанные ветки. Пули шли низко и рикошетили от стволов.

Мельников вёл ствол вдоль цепи справа налево. Лента закончилась.

— Отход! — рявкнул я, уже поворачиваясь.

Мы скатились с взгорка на ту сторону и побежали.

Не прошли и сотни метров, когда Семён схватил меня за рукав и дёрнул вниз. Справа, из подлеска, по нам ударили.

Додумались обойти. Пока цепь держала нас на взгорке, десяток ушёл в сторону по низинке и теперь вышел нам во фланг.

— Ну, умеют, — выдохнул я.

Мы упали за сосну плечом к плечу. Кора над головой брызнула щепой. Пули щёлкали по стволу, по соседним, в мох, взбивая белые фонтанчики.

Мельников, не вставая, перезаряжал. Откинул крышку, выдернул пустую ленту, сунул новую. Пальцы с розовыми пятнами ожогов двигались ловко. Только губы шевелились: считал звенья.

Из подлеска метрах в двадцати вынырнул немец. Бежал пригнувшись от куста к кусту с карабином наперевес, в каске, обтянутой сеткой с ветками. Я выстрелил короткой. Немец споткнулся, сделал ещё два шага по инерции и лёг лицом в мох.

За ним показался второй. Этот не бежал. Встал на колено за пнём и вскинул карабин. Семён выстрелил раньше. Немец опрокинулся на спину, задрав колени.

Из подлеска закричали. Команда, отрывистая, лающая. Огонь с фланга стал плотнее.

Я выдернул из-за пояса гранату. Отвинтил колпачок, дёрнул шнур. Раз. Два. Три. Бросил высоко, через кусты, туда, откуда кричали.

Рвануло. Вверх полетели ветки, листья, комья земли. Крик оборвался.

— Сержант!

Мельников захлопнул крышку и дал очередь в подлесок длинным веером на уровне колена. Кусты затряслись, как от ветра. Кто-то там закричал снова, но уже не команду.

Семён стрелял из-за сосны: выстрел, перезарядка, выстрел. На фланге затихли.

— Бегом! — крикнул я.

Бежали ещё полверсты. Потом шли и снова бежали.

Своих догнали у протоки.

3

Она была широкой, метров сорок. Чёрная, медленная вода, крутые берега