Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

class="p1">Каган сидел у костра и писал журнал. Шел уже пятый лист: Кравчук, ругаясь, выдал ещё два.

— Лёва. Что ты пишешь?

— Расписание постов. Смену караулов. Количество бочек. Номера цистерн. — Он показал листок, исписанный убористо, с цифрами в столбик. — Ты же сам говорил: для особиста.

— Номера цистерн особисту зачем?

— Не знаю. — Каган пожал плечами. — Но если спросит, будут.

Я посмотрел на него и подумал, что из него вышел бы неплохой штабист. Но лучше об этом не говорить.

6

Ветер переменился на четвёртую ночь. Задул с востока от станции, тёплый, с запахом бензина.

Вечером я собрал всех на острове. Рассказал, что видел: посты, смены, прожектор, собаку. Нарисовал по памяти склад на земле палкой. Каган сверил с журналом и кивнул.

— Мельников с зарядами — к цистернам. Они — главная цель. Рванут — бочки полыхнут сами. Керосин — на штабеля с другого края, чтоб горело с двух сторон. Пулемёт на вышке — Семёну. Собака — Касымову и Альме. Часовые на углах — мне. Остальные — отход, прикрытие, ворота.

Помолчали. Костёр трещал.

— Там пулемёт на вышке, сорок человек в казарме и прожектор, — продолжил я. — Отход — по открытому триста метров до леса. Если что-то одно пойдёт не так, всё посыпется. Билет в один конец. Кто едет?

Рук было много. Но не так, как перед большаком: люди видели мои рисунки на земле и всё понимали.

Мельников поднял одну руку, не выпуская из другой коробку с запалами. Касымов тоже, и Альма, лежавшая у него в ногах, подняла голову. Дёмин, Мохов, Прохор Лукич, Яшка. Никита. Ещё шестеро.

Каган поднял руку.

— Журнал, — напомнил я.

— Знаю, знаю. Пушкин.

И опустил руку сам.

Левый Лукашин поднял руку.

Правый Лукашин не вызвался первый раз за месяц. Они все делали вдвоём, ходили, ели из одного котелка. А тут один поднял, второй сидел.

Все это приметили, но никто ничего не сказал.

Левый Лукашин посмотрел на брата. Правый глядел на огонь.

— Ну и сиди, — бросил левый без злости. — Отсюда посмотришь, как я склад палю. Говорят, видно будет.

— Посмотрю, — буркнул правый.

— Только не путай всех потом, кто отличился. А то знаю я тебя: скажешь, ты.

У костра засмеялись. Правый Лукашин тоже усмехнулся, но в огонь смотреть не перестал.

Кравчук, который всё это время что-то записывал, поднял голову от блокнота.

— Товарищ командир. А как мне их теперь по ведомости проводить?

— Как раньше. — отмахнулся я.

— Как раньше — нельзя. Раньше они везде вдвоём. А теперь один едет, другой — нет. — Кравчук почесал карандашом в затылке. — Я их раньше писал «Лукашины, два». А теперь надо раздельно.

— Ну пиши раздельно.

— А как? Они ж одинаковые. — не отставал он.

— Пиши: левый и правый.

Кравчук записал. Потом подумал и уточнил:

— А левый — это который с какой стороны?

— Который едет, — подсказал Дёмин.

У костра снова засмеялись. Левый Лукашин встал и картинно поклонился.

Горюнов лежал на волокуше в стороне. Когда я подошёл, он не стал ничего говорить про склад. Спросил только:

— Сколько едет?

— Шестнадцать. И собака.

— Ты три дня наблюдал. Семён говорит, ты слово держал. — Горюнов повернул голову и посмотрел на меня. — Теперь можно. Иди.

Я пошёл. На полдороге к костру обернулся.

— Товарищ лейтенант. Хотите, я вам часы оставлю? Немецкие. Светятся. Будете знать, сколько нас ждать.

— Оставь, — согласился Горюнов. — Только ждать я тебя не буду. Высплюсь лучше.

Он надел часы на здоровую руку, повертел, посмотрел, как светятся стрелки. Потом закрыл глаза.

Спать он, конечно, не стал.

Выходили через час, когда стемнело.

Глава 11

1

От склада тянуло бензином так, что першило в горле.

Ветер ровно дул с востока в лицо. Мы лежали в мокрой траве у дренажной канавы в ста метрах от проволоки, и я слушал, как Альма дышит у Касымова под рукой.

Прожектор на вышке вращался. Свет переползал по штабелям, забору и лугу, доходил до канавы, ложился на траву у нас над головами и полз дальше. Девяносто секунд — и очередной круг.

— Идут, — выдохнул Касымов.

Я ничего не слышал, а Альма заметила- вся вытянулась в струну и замерла. Касымов держал ладонь у неё на загривке.

Через минуту услышал и я. По гравию вдоль забора медленно идут два человека. Рядом частые легкие шажки собаки.

Патруль прошёл в тридцати метрах. Серая собака принюхивалась к земле. Ветер относил наш запах назад, в болото. Один из немцев протяжно и громко зевнул. Второй засмеялся.

Ушли.

Альма постепенно расслабилась. Касымов наклонился к ней, прижался лбом к её лбу и что-то сказал. Она лизнула его в нос.

— Пошли, — скомандовал я.

Северо-западный угол. Часовой стоял у столба, привалившись к нему плечом, и смотрел на штабеля. Он ждал прожектора: когда свет туда доберется, можно моргнуть.

Я дождался, пока пройдёт. Пять метров ползком, три бегом, пригнувшись. Он уже начал поворачивать голову. Рука — на рот, колено — в поясницу, нож — под рёбра, наискось и вверх. Нож скрипнул по кости и пошёл дальше. Немец выгнулся у меня в руках дугой, и я держал, пока он не обмяк. От него пахло табаком и мокрой шинелью. Луч приближался. Я подхватил его со спин, прижал к столбу и пригнулся, спрятавшись в его тени.

Проволоку Мельников резал сам, кусачками связиста. Перекусывал, придерживая концы, чтоб не звенели. Третья, четвёртая. Я тронул Мельникова за плечо, потом Лукашина. Кивнул на проход.

Мельников пролез первым с вещмешком, в котором лежали заряды. Лукашин — за ним с винтовкой и вторым мешком. На секунду он обернулся ко мне со странно веселым выражением лица.

— Порядок, командир.

И пропал между штабелями.

2

Вторым был юго-западный угол.

Его я снимал уже не один: Семён ушёл к вышке, а со мной был Дёмин. Здесь часовой прохаживался восемь шагов туда, восемь обратно. Прожектор и он двигались вразнобой, и я долго ловил момент, когда луч уйдёт, а немец будет спиной к нам.

Поймал. Нож вошёл неудачно — в пряжку ремня, соскользнул, пропорол только шинель. Тот развернулся с глазами на выкате, уже открыл было рот.

Дёмин ударил его с размаху прикладом в висок. Хруст. Немец сел