Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

на землю и стал заваливаться. Я подхватил его, второй раз ударил ножом под ухо, и придержал, пока не затих.

Дёмин стоял надо мной, тяжело дыша. Потом вытер приклад о траву и вставил в рот травинку. Руки у него подрагивали.

— Ничего, — шепнул я. — Нормально.

Он лишь кивнул с резким выдохом.

Через этот угол пошли керосинщики: Прохор Лукич, Мохов, Никита и двое эшелонных, с бидонами и бутылками. Пошли вдоль крайнего ряда к восточным штабелям. Им надо было пройти весь склад насквозь за бочками и облить.

Яшка ушёл в другую сторону, с ножом и кусачками.

Перед выходом на острове Яшка подошёл ко мне сам.

— Начальник. Там загон.

— Знаю. — осторожно подтвердил я.

— Наших там шестьдесят душ. Замок у них на воротах — я в бинокль глядел — амбарный, чисто для виду. Я такой запросто вскрою.

— Яшка, нам надо склад жечь. Не загон открывать. — покачал я головой.

— А склад горит, — он пожал плечами, — немцы бегут на склад. Кто ж в это время на загон смотрит? Я открою, и всё. Кто захочет бежать, побежит. Кто не захочет — его дело.

Я подумал тогда минуту. Потом кивнул. Сейчас он уходил вдоль путей к загону на полусогнутых и сливался с тенями штабелей.

Я по привычке глянул на запястье, но часы остались у Горюнова. Посчитал по прожектору. Пятнадцать кругов с тех пор, как Мельников пролез в проход. Двадцать две с половиной минуты.

Мельников просил полчаса.

3

На девятнадцатом круге длинно и пронзительно засвистели на всю станцию. Тот самый разводящий Свисток. Смена пошла. Но не по графику: на сорок минут раньше. Может, проверка. Может, у кого-то заболел живот. Мы этого уже никогда не узнаем.

Смена — трое, с разводящим — шла от казармы к северо-западному углу. Туда, где я снял первого часового.

— Семён, — выдохнул я в темноту, хотя Семён был в двухстах метрах и слышать меня не мог.

Они дошли до столба. Разводящий тронул часового за плечо. Часовой съехал по столбу вниз.

Разводящий закричал.

Почти сразу на вышке щёлкнул затвор пулемёта, и в ту же секунду с опушки со стороны Семёна грохнул выстрел. Пулемётчик на вышке сложился пополам и повис на перилах. Второй выстрел — прожектор лопнул, брызнув стеклом, и над складом стало темно.

Через три секунды у ворот вспыхнул второй прожектор, и из казармы посыпались немцы.

— Огонь! — проорал я, не поворачиваясь к своим.

Мы начали от юго-западного угла: я, Дёмин и двое у проволоки. Немцы у казармы залегли. Потом начали стрелять в ответ наугад во все стороны: по штабелям, по забору. Пули глухо щёлкали по бочкам. Из одной брызнула струя, и по гравию потекло. Запахло бензином.

На востоке в дальнем конце склада полыхнуло.

Сначала поднялся один неуверенный язык огня. Потом второй. Затем штабель разом занялся с гулом, и над крайним рядом поднялся огненный столб. Прохор Лукич. Успели.

Немцы у казармы забыли про нас. Кто-то кричал, показывая на огонь. Кто-то побежал туда, к штабелям, с огнетушителем, и я срезал его на бегу.

— Сержант где? — крикнул Дёмин мне в ухо.

Я не знал, где сержант.

Мельников выскочил из-за ближнего штабеля в тот самый момент. Бежал пригнувшись, без мешка. Сзади в пяти шагах Лукашин. Он бежал спиной вперёд и стрелял на ходу туда, к цистернам.

— Горит, — выдохнул Мельников, падая рядом со мной. — Шнур горит. Пять минут. Может, четыре.

Лукашин был уже у прохода. Остановился, развернулся, вскинул винтовку. Выстрелил ещё раз, назад.

И упал, рухнув на колени, потом лицом вперёд на проволоку. Винтовка выпала из рук и повисла на колючке.

Мельников дёрнулся к нему. Я поймал его за ремень.

— Четыре минуты, сержант!

— Он же…

Из прохода со стороны цистерн по Лукашину ударил автомат. Тело на проволоке вздрагивало, как от толчков.

Мельников перестал вырываться.

— Отход! — заорал я. — Все — отход! Перекатами! Мельников, пулемёт!

4

Отходили через луг.

Триста метров по мокрой траве к опушке. Позади горели восточные штабеля, и от огня луг был освещён как днём. Немцы стреляли нам в спины, но плохо, наугад, оглядываясь на огонь.

Мельников лёг за пулемёт на полпути у кочки и дал длинную очередь по воротам. Прожектор у ворот погас. Мельников подхватил пулемёт и побежал дальше.

Я бежал последним. Считал головы впереди. Дёмин. Двое эшелонных. Мельников. Касымов с Альмой…

С юга от дороги наперерез нам бежала серая собака.

Она неслась молча, низко вытянувшись над травой. Проводник спустил её с поводка. Сам бежал за ней метрах в пятидесяти с автоматом наперевес. Собака рванула на Касымова, бегущего медленнее других.

Альма увидела её первой.

Касымов не успел крикнуть. Альма развернулась и бросилась навстречу. Они сошлись посреди луга в свете огня. Я видел только, как два серых тела слились в одно и покатились по траве. Рычания я не слышал, только короткий визг.

Касымов остановился.

— Альма!

Немец добежал, затормозил над собаками и поднял автомат.

Я выстрелил в него с колена. Тот осел в траву, но очередь дать успел.

Клубок распался.

Серая немецкая лежала неподвижно на боку. Альма поднялась. Сделала шаг в нашу сторону. Ещё один. И легла.

Касымов побежал к ней.

— Касымов! Назад! — рявкнул я без особой надежды, что он послушает.

Он добежал, упал рядом на колени, приподнял ей голову. Альма лизнула ему руку. Я подлетел, схватил Касымова под мышки и рванул назад. Он вырывался. Я тянул.

За спиной грохнуло.

Сначала небо озарило будто солнце встало не на востоке, а прямо за нами у путей. На луг легли длинные тени до самого леса. Потом нас накрыл тупой удар. Меня бросило на землю вместе с Касымовым. Сверху посыпалось комья земли, щепки, что-то горячее.

Я перевернулся на спину.

Над станцией, медленно и лениво клубясь, поднимался огненный шар. Под ним рвануло ещё раз. И ещё. Цистерны бахали по цепочке как хлопушки. Каждая следующая волна била слабее, но свет становился ярче.

Немцев на лугу не было. Никто больше не стрелял.

— Пошли, — сказал я Касымову, поднимаясь. — Пошли, брат.

Он посмотрел назад, туда, где на траве лежала Альма. Потом встал и пошёл. Поводок, который он так и не выпустил из руки, волочился за ним по траве.

5

На опушке я пересчитал людей.

Дёмин. Мельников с пулемётом. Касымов. Мохов,