Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

Ну и что ты от меня хочешь? Бери карандаш и пиши: я отказываюсь нести ответственность за то, что этого американца завербовало ФБР. Все. Точка.

— И это странно. Вы же имели там у себя в резидентуре свою контрразведывательную линию. Значит, могли бы как-то последить за клиентом.

— Если бы я в то время догадывался о двойной игре, то, конечно, тут же доложил бы об этом. Причем меня бы немедленно смели — и из Штатов, и из разведки. Раздавили бы. Но я бы все равно доложил. Не знал… Давай, ставь меня к стенке.

— Тогда напоследок еще один вопрос «на засыпку». Агент Липка из Агентства Национальной Безопасности. Судя по опубликованным в Штатах источникам, он пришел к вам в сентябре 1965-го, работал до июля 1967-го, то есть при вас. Потом исчез. Предатель Митрохин, тот самый архивариус внешней разведки, сообщает, что в 1968 году проводилась его установка при помощи нелегалов. Такая интересная история, а вы обходите ее молчанием.

— Тогда слушай. Не помню на этот счет ничего. Ни-че-го. Какой мне смысл крутить?

— Да, странная у вас память.

— Ну уж какая есть.

— У меня есть и еще один не очень удобный для вас вопрос. Он касается Олега Калугина. Вы ведь работали вместе в Нью-Йорке, так? И даже, как некоторые утверждают, дружили… А теперь этот человек тоже считается предателем, он заочно осужден российским судом…

Глава 6

Олег Калугин

В его служебной карьере отразились многие причуды времен холодной войны. До конца так и не ясно, кто он — предатель или жертва ведомственных интриг?

Речь об Олеге Калугине, бывшем генерале внешней разведки, а с середины 1990-х годов жителе США, заочно осужденном российским судом за государственную измену к пятнадцати годам лагерей строгого режима.

Юный отпрыск сотрудника НКВД, закончив в конце 1950-х годов закрытое учебное заведение КГБ, сразу решил для себя, что он обязательно сделает стремительную карьеру в своем секретном ведомстве. И ведь сделал! Пробился в Первое главное управление, то есть внешнюю разведку. Почти сразу был направлен на стажировку в Колумбийский университет США. Там попал в одну группу с Александром Яковлевым — тогда аспирантом Академии общественных наук, а впоследствии членом политбюро, ближайшим соратником генсека, «архитектором перестройки».

Еще неоперившемуся оперативнику в Нью-Йорке выпадает неслыханная удача: практически на улице он знакомится с бывшим соотечественником, а ныне разработчиком твердого ракетного топлива Анатолием Котлобаем и без особого труда на зависть всей резидентуре вербует его. А после окончания стажировки, практически сразу, опять отправляется за океан — теперь под крышей корреспондента Московского радио. Правда, Котлобай (ему присвоен оперативный псевдоним «Кук») передан на связь другому офицеру, но у Калугина хватает новых забот: он работает по линии политической разведки, встречается с видными конгрессменами, сенаторами, журналистами.

В 1964-м за удачные вербовки Олег получает свой первый орден, а в следующем году его опять — уже в третий раз подряд — направляют в Штаты, причем теперь на полковничью должность заместителя резидента.

Калугин — молод, хорошо образован, остроумен, уверен в себе. У него в друзьях знаменитые журналисты-международники, блестящие дипломаты, работники ЦК и Совмина. Они видят в этом независимом парне человека с большим будущим, он в их глазах — высокий представитель тайного ордена, с которым заманчиво дружить. Словом, карьера складывается как нельзя лучше.

Спустя четыре года у него второй орден и все основания так же уверенно продолжать путь вверх по служебной лестнице. Из американской командировки Калугин возвращается в Москву на должность заместителя начальника внешней контрразведки, а это уже прыжок сразу через две ступени. Вскоре его делают начальником управления, затем присваивают звание генерала — Калугин становится самым молодым генералом в КГБ, и теперь только две ступени отделяют его от Олимпа, каким он считает пост начальника внешней разведки.

Он дерзок: одна острая операция следует за другой. Лично выезжает за пределы родины, чтобы вербовать «в лоб» сотрудников ЦРУ. Расставляет сети на русских эмигрантов. Предлагает меры по коренной реорганизации своей службы (внешняя контрразведка), делая ее еще могущественнее. Во всех посольствах вводит штатную должность офицера безопасности, которому надлежит зорко присматривать за совгражданами. За одну из проведенных им закордонных операций получает третий по счету орден — на этот раз Красного Знамени, которым тогда мог похвастать мало кто из его сослуживцев.

Эта операция напоминала сюжет из фильма про Джеймса Бонда. Ее целью было выманить из Штатов в Европу двойного агента Артамонова-Шадрина, бывшего офицера ВМФ СССР, бежавшего на Запад и поступившего на службу в американскую военную разведку, но затем согласившегося работать на КГБ. В какой-то момент Калугин с коллегами заподозрили «Ларка» (оперативный псевдоним агента) в нечестной игре и разработали целую комбинацию с целью вытащить его в Москву, где с агентом должны были «поработать», а в случае разоблачения привести в исполнение вынесенный ранее смертный приговор. Артамонов-Шадрин прибыл в Вену, а здесь его без особого труда похитили сотрудники нашей разведки. Но вот беда, когда «Ларка» в машине перевозили из Австрии в Чехословакию, то якобы переборщили с психотропными препаратами, призванными ввести агента в сомнамбулическое состояние. А он взял да и помер.

Скандал тогда поднялся большой, и даже сам президент Соединенных Штатов требовал у Москвы прояснить судьбу пропавшего в Вене американского гражданина.

И вот тут-то, во второй половине 1970-х, на гребне славы, звезда Калугина стала закатываться. И связано это было с появлением на сцене еще одного действующего лица нашей эпической драмы, а именно — нового начальника Первого главного управления Владимира Крючкова.

Этот ставленник Андропова был полной противоположностью Калугину. Если молодой карьерный генерал считал себя суперпрофессионалом, асом оперативной работы, разведчиком от Бога, то пришедший на хозяйство в Ясенево Крючков и внешне, и по сути напоминал, скорее, незаметного чиновника-бюрократа, вышколенного партийного аппаратчика. Исполнительный, работоспособный, с цепкой памятью, он исправно выполнял волю своего хозяина, при этом ревниво отслеживая любое поползновение кого-то из сослуживцев когда-нибудь занять его место.

Когда доброхоты доложили Крючкову, что Калугин в бане неосторожно бахвалился своими связями «на самом верху» и скептически отзывался о деловых качествах нового шефа, называл его «серой молью», то песенка самого молодого генерала была спета.

Поднаторевший еще со времен службы на Старой площади в аппаратных играх Крючков — надо отдать ему должное — умел ждать и вовсе не спешил сразу жестко расправляться с неугодными. Но охота на Калугина уже началась, и теперь его кончина была лишь делом времени. А пока — в лучших традициях бюрократического садизма — Крючков