Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

трудом самих корпораций, а не сводом уставов, начертанных главами государства (ДЕППЕН). Движение продолжалось после него: корпорации постепенно вошли в общие и упорядоченные рамки социальной организации. Королевские подтверждения были весьма редки в течение XII века: они умножились в следующем веке и стали всеобщими в течение XIV. В 1228 году Болонья насчитывала двадцать одну компанию искусств и ремёсел; в 1321 году Парма имела восемнадцать, а двадцать шесть образовались в Турине в 1375 году. Также в течение XIV века, и даже в течение двух последующих веков, корпорации Лондона, обычаи которых восходят к весьма отдалённым временам, получили санкцию публичной власти. (ДЖОН СТОУ, Survey of London, 1633.) – «Книга ремёсел», собранная Этьеном Буало, содержит статуты ста различных корпораций. Это число, однако, не выражает количества ремёсел, практиковавшихся в Париже в ту эпоху; некоторые из них в ней не встречаются, либо потому что они пренебрегли записаться в Шатле, либо потому что имели какой-либо интерес уклониться от этой регистрации. Можно отметить среди отсутствующих влиятельные сообщества, такие как мясников и бакалейщиков, и другие, как дубильщики, стекольщики и т.д. В следующем веке корпорации последовательно росли, и, чтобы оставаться в пределах, нам очерченных, они особенно умножились при царствованиях Карла IX и Генриха IV. Совель (должны ли мы верить этой цифре?) насчитывал, во время министра Ле-Телье – у нас нет указаний ранее XVII века —: 1 551 сообщество ремесленников, включая 17 080 мастеров, 38 000 подмастерьев и 6 000 учеников, не считая 2 752 мастеров и 5 000 приказчиков шести корпораций ремёсел. В XVI веке в Париже было по меньшей мере 1 200 пекарей, 200 купцов, владеющих более 500 000 ливров, и 20 000 со средним состоянием. Сообщества, впрочем, были весьма разделены, и каждое ремесло применялось лишь к очень особой отрасли работ. Книга Этьена Буало содержит названия четырёх различных корпораций чёточников, или делателей чёток; встречается шесть шляпников. Хирурги в длинной одежде, практиковавшие хирургию без бритья, и хирурги-цирюльники, которые брили, но должны были ограничиваться кровопусканием и перевязкой ран, образовывали две различные группы. В иных же случаях самые разнообразные функции оказывались соединёнными в одних руках; так, мясники Бордо пользовались исключительной привилегией продавать морскую рыбу.

Над сообществами ремесленников в Париже существовали некоторые привилегированные корпорации, окружённые более высоким уважением, и которые называли корпорациями купцов; их число варьировалось, но окончательно остановилось на шести: это были суконщики, всегда получавшие первенство над всеми другими; бакалейщики, галантерейщики, скорняки, чулочники, ювелиры, которые долго оспаривали его друг у друга и, не будучи в конце концов способны договориться, были вынуждены положиться на жребий. Чулочники заменили в 1514 году менял. (СОВЕЛЬ, Древности Парижа, книга IX.) Бакалейщики, к которым следует присоединить аптекарей, были специально обязаны проверять, в сопровождении весовщика, весы и меры у всех торговцев, за исключением ювелиров и галантерейщиков. Галантерейщики и обойщики составляли, вне всякого сомнения, важнейшую из этих корпораций. Их насчитывалось в Париже в 1557 году более трёх тысяч; их торговля охватывала более пятисот видов занятий и вторгалась в какой-то мере в функции каждой из других общин. Именно шести корпорациям купцов исключительно принадлежало право идти вслед за городским корпусом встречать принцев при их торжественных въездах и нести балдахин над их головами. Однако нам не кажется лёгким определить существенные черты, отличавшие эти привилегированные корпорации от прочих ремесленников. Их превосходство, без сомнения, было бесспорно, и тому повсюду доказательства. Когда ганзейские буржуа Парижа каким-либо мошенничеством компрометировали привилегии компании, они исключались из неё и попадали в класс простонародья. Савари (Dictionnaire universel du Commerce, слово МЕТЬЕ) заботится выделить отдельно ремесленников, или рабочих, которых обычно называют artisans и тем отличают от купцов. Однако он тут же добавляет: Однако есть несколько из этих ремесленников или рабочих, которым их статуты и королевские патенты дают звание купца. Совель рассказывает, что галантерейщики хвастались, что отделили от своего корпуса обойщиков, которые были лишь ремесленниками. И когда он сообщает нам, как чулочники заменили менял, он добавляет, что последние увидели себя в этом случае лишёнными своих прежних почестей, и что этим способом (чулочники) из ремесленников, каковыми они всегда были, стали купцами. Признавая это превосходство, раз всё его провозглашает, нельзя не заметить, что мясники и пекари, значительные сообщества, не входили в состав шести корпораций; что торговцы вином получили все их привилегии лишь в 1585 году, и что их новые собратья никогда не желали принять их в свою среду. Наконец, должно быть, эти привилегии шести корпораций были весьма незначительны, раз менялы отказались от них так легко, и городской корпус так легко ими наградил чулочников. Сказать ли, вместе с Фелибьеном, что они как ветви одного общего ствола, компании Водной торговли, среди которой они долгое время оставались смешанными, не обозначаемые никаким особым именем? Не следует забывать, что, по свидетельству того же историка, суконщики, ювелиры, скорняки и бакалейщики уже названы, при Филиппе-Августе, их особыми именами. Будем надеяться, что выдающийся учёный, г-н Леруа де Линси, скоро даст нам разъяснения, которые он обещал по этому интересному предмету.

Однако, несмотря на мельчайшие статуты, утверждённые Этьеном Буало и его преемниками, несмотря на уставы о разграничении функций, несмотря на эту искусную иерархию и эту организацию, кажущуюся на первый взгляд столь строгой, было далеко от того, чтобы порядок и единство царили в промышленности и торговле Парижа в Средние века; то же, что происходило тогда в Париже, происходило во всей Европе, или по крайней мере во Франции, и воспроизводило её верную картину. Борьба была острой, непрестанной, соперничество ожесточённым, как и интересы, между различными властями, между юрисдикциями, подчинёнными одной и той же верховной власти, между судьями и подсудными, между ремёслами, сближёнными сходством их операций; и среди этой борьбы мошенничества, надзираемые с меньшей бдительностью, становились легче и множились наперегонки.

Когда Филипп-Август построил более обширную ограду Парижа, он заключил в эту новую ограду предместья, прежде отделённые и находившиеся под властью светских или религиозных сеньоров, осуществлявших там свою независимую юстицию; это были предместья Сен-Жермен-л’Осерруа, Бур-л’Аббе, Бо-Бур, Бур-Тибур и т.д. Сеньоры этих деревень, ставших новыми кварталами, потребовали сохранить все свои права, и король Франции был вынужден признать законность их притязаний. Таким образом, существовали в этих юстициях отдельные общины искусств и ремёсел и которые от них исключительно зависели, как и в предместьях Сен-Марсель и Сен-Жермен. Карл V поступил лучше: он полностью уравнял со старыми кварталами Парижа предместья, которые включил в этот город (1374); но при Франциске I деревни, причисленные к предместьям, и группы жилищ, вновь образовавшиеся вокруг столицы, сохранили свои