Читать книгу - "Дипломат. Игры компромиссов - 4 - Владимир Неровитов"

С планом на ближайшие дни они с Кузнецовым с большего определились. У Стрельца оставалось последнее дело, и можно было спокойно идти домой. Ему требовалось найти Шмакова. Но Геннадий Иванович как в воду канул. Его не оказалось в выделенном парткомиссии кабинете, не было во внутреннем дворике и в приемной. Ни один человек не имел понятия, где искать грозного партийного начальника.

Чисто теоретически не было ничего страшного в том, чтобы перенести важный разговор на завтра, но Стрелец имел привычку не откладывать на потом то, что вполне по силам сделать сейчас. Поэтому он методично прочесывал посольские коридоры в надежде обнаружить пропавшего партийного босса. И удача улыбнулась ему.

Геннадий Иванович сидел в медпункте и с удовольствием травил байки из своей богатой на события партийной и не только жизни Маргарите Сергеевне. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица добротной белой рубашки расстегнута — весь вид его свидетельствовал о том, что сейчас он переживает нечто личное. Берсенева умела слушать. И даже когда ей было абсолютно все равно, собеседник не мог заподозрить женщину в неискренности. Шмакова перло. Он, точно фокусник из шляпы, вытаскивал, только не кроликов, а истории о самом себе. От этого старому аппаратчику становилось легче на душе и возникала иллюзия, что ему удастся как-то отмежеваться от всего этого замеса.

— Товарищ Шмаков, — Стрелец распахнул дверь медпункта. — Признаюсь, это последнее место, где я ожидал вас застать.

— Ну, это не я приставил к нашей комиссии Маргариту Сергеевну, а ваша Царева, насколько я понимаю. Так что все по плану, — заговорщицки ухмыльнулся Шмаков.

— Маргарита Сергеевна, — Стрелец наподдал своему голосу официоза, — не могли бы вы нас оставить, пожалуйста?

— Да, конечно, — с облегчением ответила докторша. — Ключи на столе, Константин Иванович. Оставьте на вахте, будьте добры.

Берсенева была рада отправиться домой. Зависимость от Серафимы Павловны, которая спасла ее от высылки в Москву, в этот раз не на шутку тяготила.

Было видно, что Шмаков расстроился. Имел ли он планы на более близкое знакомство или ему просто нужен был собеседник, как попутчик в поезде, единственная ценность которого заключается в том, что ты больше его никогда не встретишь, для Стрельца, как и для Маргариты Сергеевны, так и осталось неизвестным.

— Геннадий Иванович, я здесь вот по какому поводу, — почти торжественным голосом произнес советник. — Совсем недавно у меня состоялся разговор с Леонидом Ильичом. Он передавал вам привет. Лично.

— Лично? — задумчиво переспросил Шмаков.

В его жизни это был первый и пока единственный привет от Генерального секретаря.

Глава 11

ГЛАВА 11

ЧТО ДЕЛАТЬ С ПЕРЕБЕЖЧИКОМ?

Не только Леонид Ильич и аккредитованные в Бонне советские дипломаты искали скрытый смысл в угоне военного самолета. Немецкие власти тоже опасались двойной игры. Если бы речь шла о гражданском лайнере, Федеративная Республика классифицировала бы угонщика как террориста и немедленно, без всяких сомнений выдала бы его СССР. На этом инцидент можно было бы считать исчерпанным. И тогда советские власти сами внутри собственной страны разбирались бы с тем, что произошло на самом деле.

«Сомнения федерального правительства в истинности намерений советского лейтенанта авиации Алексея Карповича Гордеева совершить побег не были рассеяны до сих пор» — писал Der Spiegel через несколько дней после ЧП.

«Лейтенант, который незадолго до этого катапультировался из своего Су-7БМ недалеко от Брауншвейга, изначально летел курсом, заставившим западную воздушную разведку думать, что он просто заблудился», — рассказывал репортер Braunschweiger Zeitung, который одним из первых увидел перебежчика.

«Гордеев пересек границу ГДР в районе Браунлаге на бреющем полете в западном направлении, после чего снова лег на северо-восточный курс. Баки были почти пусты, но, как заявил эксперт из Министерства обороны ФРГ: 'Эти две минуты полета обратно в ГДР он бы еще осилил», — подчеркивал Die Welt.

«Вторжение Гордеева — вопреки заявлению, сделанному накануне официальным представителем правительства Армином Грюневальдом, — не было зафиксировано радарами НАТО. О советском самолете сообщили лишь один сотрудник таможни и вскоре после этого — дислоцированные вблизи границы ГДР отряды радиоперехвата и пеленгации Бундесвера. А если бы на борту находился ядерный заряд?», — вопрошала Frankfurter Allgemeine Zeitung.

— Видел? — Стрелец зашел к резиденту с внушительной стопкой свежих газет.

На столе у Кузнецова лежала точно такая же.

— Немцы ищут скрытые смыслы! — продолжал советник. — И вскоре кто-нибудь додумается поставить вопрос ребром. И тогда начнется…

— Понимаю, к чему ты клонишь, — ответил полковник.

— Игорь, дай санкцию на операцию с участием Нойера! Тянуть и правда больше некуда.

— Костя, ситуация складывается так, что не сегодня-завтра я все-таки получу разрешение на встречу с Гордеевым, — ответил полковник. — Так что не пори горячку. Не подставляй свою голову раньше времени.

— И он вот так вот просто, на голубом глазу, расскажет тебе, кто его послал и что он делает в Федеративной Республике. Не смеши меня! — махнул рукой советник. — Если это акт в сценарии заговорщиков, он будет стоять намертво. И никакие твои уговоры в духе «подумайте о родителях» или «вы ломаете жизнь сестре» — или кто там у него остался на родине — не будут иметь никакого эффекта. Этот человек прошел серьезную, в том числе психологическую подготовку.

— Костя, ты прав, но мы не можем ломать все процедуры, — Игорь Прокопьевич жестко посмотрел на друга.

— А потом он начнет направо и налево рассказывать о том, как с детства мечтал стать пилотом, но коварные советские спецслужбы перекрыли ему кислород, поскольку отец происходил из семьи раскулаченных или священнослужителей… И так далее, и тому подобное. Местному обывателю ведь невдомек, что попасть в ГСВГ можно только с кристально чистой биографией на несколько поколений назад. Никаких раскулаченных, находившихся под оккупацией, имеющих родственников за границей — да хоть бы и в Болгарии, и дальше по списку. В Союз ты его добровольно не вытащишь. И скрытыми мотивами он с тобой не поделится. Другое дело — Нойер. Перед ним он обнажится, если такова цель его задания. А Фридрих не из тех, кто гоняется за дешевыми сенсациями.

— Ты так уверен в своем журналисте! — высказал опасение резидент. — А если он уцепится в легенду Гордеева? Получится, что мы собственными руками подыграем заговорщикам.

— Не уцепится.

— Почему?

— Потому что Нойер слишком мудр, чтобы бежать за отравленной приманкой. Не забывай, он прошел войну и русский плен, — не сдавался Стрелец. — Десять лет искупления. И это не пустые слова, почитай его прозу. Фридрих Нойер прежде всего на стороне мира.

— Костя, ты понимаешь, как