Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

слышал их сапоги, голоса. Трое? Четверо. Шли от школы по обеим сторонам улицы, перебежками, к поленнице. Пулемёт молотил поверх их голов, прижимая меня к земле.

Обходят. Минута. Может, меньше.

Магазин в автомате. Я вспомнил, сколько дал: две очереди. Половина. Запасной — за голенищем, один.

Вторая граната.

Я отвинтил колпачок. Дёрнул шнур. Раз. Два. Три — швырнул через поленницу.

Взрыв. Крик — длинный, на одной ноте.

Пулемёт на крыльце на секунду замолчал. Наверно, пулемётчик смотрел, что там, но быстро вернулся к работе.

Справа, из огородов, начала работать винтовка.

Раз. Пулемёт на крыльце смолк — совсем, на полуочереди.

Два. На улице кто-то упал, громко, железом о землю.

Три — уже с другого места, левее. Четыре — ещё левее.

Семён стрелял и перебегал. Каждый выстрел — с нового места, и каждый раз дальше от меня, к реке. Немцы закричали, и голоса повернулись туда, за ним. Сапоги побежали туда же. Ракета повисла над рекой.

Я встал из-за поленницы и побежал в другую сторону.

Плетень. Через плетень — головой вперёд, перекатом. Огород, грядки, ботва по колено. Собака в будке проснулась и рвалась на цепи, захлёбываясь лаем. Второй плетень.

У второго плетня, во дворе соседней хаты, из-за угла сарая вышел немец. В нательной рубахе, без каски, с винтовкой в руках. Видно, выскочил из хаты на шум. Он увидел меня в трёх шагах и вскинул винтовку.

Я выстрелил от живота. Очередь ударила ему в грудь, в рубаху, и его отбросило на стену сарая. Он сполз по стене, оставляя на побелке тёмную полосу.

Автомат щёлкнул. Пусто.

Я на бегу выдернул запасной магазин из-за голенища, выщелкнул пустой, вставил. Третий плетень. Картофельное поле. Канава.

Лес.

Под первыми соснами я упал и лежал, хватая ртом воздух. Сердце колотилось в горле. Молодое, здоровое чужое сердце колотилось так, что болели рёбра.

Хорошо.

Над Телеханами висели ракеты, одна за другой. У реки частила стрельба: то пачкой, то одиночными, то пачкой опять. Потом реже. Потом совсем редко.

Портфель давил мне в живот. Я его не вытаскивал. Лежал и ждал.

Семён пришёл через полчаса. Сзади, как всегда. Я не услышал. Просто сел рядом, прислонил винтовку к сосне и начал заматывать тряпицей ладонь. Ладонь у него была разодрана — о колючку на чьём-то плетне.

— Семён.

— Ну.

Сказать «спасибо» было мало и глупо.

— Их там сколько было?

— Много. — Он затянул узел зубами. — Ты что за машиной-то полез? Бумаги взял — и уходи.

— Часовой спиной стоял.

— Он всегда спиной стоит, — ответил он. — Пока не повернётся.

6

Горюнов ждал меня на волокуше у ручья. Рядом сидел Каган с журналом, но лейтенант отослал его одним взглядом.

Я доложил. Всё, как было: портфель, часовой, патруль, пулемёт, Семён. Портфель положил рядом с волокушей.

Горюнов слушал, не перебивая, глядя мне в лицо. Когда я закончил, он полежал молча. Потом очень медленно, морщась, сел. Первый раз за две недели сел сам, без помощи.

— Сомов. Подойди.

Я подошёл.

— Ближе. Сядь. — Он подождал, пока я сяду на корточки рядом. — Ты кто?

— Командир группы.

— Правильно. Сколько в группе людей?

— Тридцать восемь.

— Тридцать восемь. — Горюнов кивнул. — Вот представь: убили тебя сегодня ночью в Телеханах, у машины. Портфель унесли обратно в штаб. А Семёна, который за тобой пошёл, убили вторым. Кто утром поведёт тридцать шесть человек?

Я молчал.

— Я? — Горюнов усмехнулся. — С носилок? Дёмин? Он хороший ефрейтор, Сомов, лучше не бывает. Но он — ефрейтор. Кравчук? Кравчук поведёт их туда, где склад. Каган поведёт их туда, где правильно. А ты — туда, где они будут жить. И ты сегодня ночью это всё на один портфель поменял.

— На часового, — поправил я. — Портфель прилагался.

— Не смешно.

— Не смешно, — согласился я.

— Ты мне говорил: «Смотреть. Глазами». — Горюнов откинулся на волокушу, и лицо у него стало серым: сидеть ему было ещё рано. — Ты с тех пор ни разу не смотрел. Ты каждый раз лез. Тебе это нравится. Я вижу, что тебе это нравится. Всем видно. Вон, Семён ходит за тобой, как привязанный, потому что тоже видит.

Я посмотрел в сторону Семёна. Тот сидел у костра и делал вид, что не слушает.

— Я не запрещаю, — продолжил Горюнов. — Запретить не могу, сам тебя поставил. И ты правда лучше всех это умеешь, никто не спорит. Я прошу. Когда в следующий раз часовой будет стоять спиной — вспомни, что за тобой тридцать семь человек. Не надо ради них не ходить. Надо ради них возвращаться.

— Так точно.

— Так точно, — повторил он с сомнением. — Всё. Иди.

Я встал.

Семён, когда я подсел к костру, протянул мне кружку с чаем. Чай был крепкий, сладкий: Кравчук, видимо, расщедрился на сахар для вернувшихся. Кравчук и сам сидел тут же и что-то записывал.

— Что пишешь, старшина?

— Сахар. На двоих. По два куска. — Он поднял глаза. — Вернувшимся положено.

Каган подсел с другой стороны с журналом на планшете.

— Как записать? Про Телеханы?

— Пиши: «Командир группы произвёл разведку штаба противника в местечке Телеханы. Захвачены документы».

— А про остальное?

— А про остальное — «Результат разведки считать удовлетворительным».

Каган посмотрел на меня, потом на Семёна с перевязанной ладонью.

— Я напишу «удовлетворительным», — медленно проговорил он. — Но я буду знать.

— Знай, Лёва. Это разрешается.

Он написал. Семён хмыкнул.

Портфель мы открыли утром. Бумаги были машинописные, с печатями. Половину я не понял, половину понял наполовину. Но была там карта. Такая же двухвёрстка, как у меня, только с другими пометками.

Я достал свою, связистскую, из планшета, и положил их рядом.

У железной дороги под Берёзой на моей карте стоял маленький флажок. На немецкой в том же месте был нарисован квадрат, а внутри квадрата — крупно, аккуратно, по-писарски — написано: «Tanklager».

Склад горючего.

Я долго смотрел на эти два листа.

— Суету, — начал было Дёмин, заглядывая мне через плечо.

— Даже не думай, ефрейтор. — Я сложил карты. — Сначала — глазами, я лейтенанту обещал.

А дальше по ситуации.

Глава 10

1

Бензовоз встал на броде: колесом в яму, по ступицу.

Шофёр газанул. Колесо провернулось,