Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

игра… Ну, Луноход, говори, в чем дело?

– Сережа… – сказал Коля Луноход. – Помру я скоро.

Я втягиваю голову в плечи и иду звонить по телефону.

Нет-нет, только не это, только положительные эмоции.

«Андрюша, Андрюша, чему же ты меня еще учишь?» – думаю я, направляясь к телефонным будкам.

Он у меня философ.

Он меня учит:

– Главное – не любопытствуй, а то увязнешь. А увязнешь – придется или действовать по чужой программе, или выкручиваться. Запомни, у нас своя линия…

Спрашиваю:

– А какая наша линия, Андрюша?..

Он смеется:

– А никакой. Никакая линия – это самая лучшая линия…

– Это же беспринципность, – говорю.

– Ну почему беспринципность? Этот принцип не хуже других. Главное – все всем обещай, люди любят обещания. Главное – пробуждай надежды. Пробуждай и пробуждай. Буди. Люди любят, когда у них пробуждают надежды. Логично?..

– Значит, и мне на тебя не надеяться, Андрюша? Логично? – спрашиваю.

– Ну почему же? – отвечает. – Ты мне самому нужна. При чем же тут логика?

Ну, я сразу успокаиваюсь. Если я ему нужна – можно не беспокоиться. Что ему надо, он добудет. Андрюша – мой.

А солнце жарит, мелькают машины, и стоит длинный ряд красных телефонных будок, в каждой из которых кто-то ищет связи – связь, связь, дайте связь, есть связь? Это я! Я! Люди толпятся, ожидая своей очереди. Гомон переговоров, люди стараются перекричать соседей и самих себя. Кто о чем. Об отпусках, о ГУМе и ЦУМе, о больницах и свиданиях, о ВДНХ и очереди на автомобиль. И кажется, что все разговоры и крики в будках разные. А на самом деле все об одном – я кричу тебе: почему не отвечаешь, а если отвечаешь, то почему не так, как мне надо?

И до меня начинает медленно доходить, что все дело в будках.

И понимаю, что это смешно. Ну что ж, кто может – смейтесь.

А вон опять приближаются Коля и Сережа. Я их начинаю бояться, как черных котов, в этой боязни никакой логики. А мне надо знать, что я Андрюше нужна, и это главное – вот логика.

– Я те дам! Я те дам! – бодро говорит Сережа. – Собрался он помирать… Ишь ты!

– Зря сказал я, – говорит Коля. – Ты спросил – я сказал.

– Глупые мысли. Тебе сколько годов, если не скрывать?

– Семьдесят восьмой.

– Ну, насмешил… А мне семьдесят. Проживешь свои сто и еще пятнадцать лет на халяву.

Я поднимаю глаза, они проходят мимо будок, а у меня кончаются монетки и терпение. Как говорит Андрюша, когда работает под пилота дальних рейсов, у меня кончается ресурс. Он ничего себе, я ничего себе.

Но я его жду, жду, жду, и все выглядит как-то не так. И на этом все. На этом кончаются мой разговор со мной и мой ресурс. Теперь займемся окрестностями.

МЫ ЕДЕМ МСТИТЬ

Дальняя картина видна вся, а от ближней – только подпись автора.

Ах, Людка, Людка!

На следующий день меня на бульвар как ветром принесло.

Испугалась, не скрою. Будто на меня аркан накинули.

Нет. Оба на месте. А я стараюсь отдышаться.

Коля включил часы и сделал ход.

– Смотри, – сказал Сережа. – Опять пришла… Ходи.

– Кто?

– Маруська. Все ждет… Ходи-ходи…

– Я этой Маруське про графа Толстого, – сказал Коля. – А она: «Гражданин, вам поговорить не с кем?»

Я только поеживаюсь и смотрю на песок ровненький. Следов столько, что следов не видно.

– Между прочим, я его адрес достал, этого нового шахматиста, Геннадия Васильевича. Давай сходим, Коля? Я хочу ему в глаза поглядеть.

– А то еще я тут одному про броневик «рено» рассказываю… а он на меня – как на психа… И на другую скамью отсел…

– Вот дает! А я про что? Я этого Геннадия Васильевича…

– Погоди, – сказал Коля. – Я не про это… Жили мы жили, и всего навидались, и всякое с нами бывало, так?.. А все же думали: ладно, пускай я все это пережил, ладно… А все же кому-нибудь это пригодится, так? Или не так?

– Ну, так, – сказал Сережа.

– Ладно, думаю, мне ничего не жалко, перенес, и ладно… детям будет что рассказать… дети придут и послушают, – сказал Луноход. – И будут меня уважать, что я за них половину тяготы принял и что им не с нуля начинать.

– Ну, брат… ты тоже не с нуля начинал, – сказал Сережа.

– Верно, – сказал Луноход. – Вот мне отец и всыпал за графа Толстого… Я кричу: «За что? Я его и знать не знаю, твоего графа!» А он мне: «Вот за это самое, что не знаешь…» А теперь по той улице машины бегают, и в них детки Геннадия Васильевича и его внук Дима… а что мы с тобой видели, им ни к чему… И выходит, мы с тобой опростоволосились.

Будто на меня аркан накинули, а я боюсь, как бы не оборвался. Аркан невидимый…

– Маруся! – окликнул Сережа. – Эй! Маруся!

– Ну что вам? – сказала я. – Меня Люда зовут.

– Люда, хочешь, про жизнь расскажем?

Это уже перебор. У них свое, у меня свое.

– Меня тут никто не спрашивал? – вяло интересуюсь я.

– Я ж тебе велел – не жди его, – сказал Сережа. – Не жди… Он на «жигули» копит.

– А что плохого? – засмеялась я, как ни странно, весело.

– Люда, пошли с нами в гости, – сказал Сережа. – Все равно не дождешься. Ну? Пойдешь?

И во мне началось ускорение. Не знаю, как по-другому сказать.

– А куда?

– К Геннадию Васильевичу.

– А кто это?..

– Утконос-ехидна.

– Утконос и ехидна – разные животные.

– Много ты знаешь!

– Знаю… Я в Тимирязевке учусь, в сельскохозяйственном.

– Ишь ты… Тракторы изучаешь?

– Нет… Лошадей…

– Сережа… брось… – сказал Коля Луноход.

– Коля… она свой человек… Ну, Люда, решайся…

Когда человек идет прямо, он все время куда-то сворачивает. Так устроен его вестибулярный аппарат, так устроен человек. И чтобы идти прямо, ему надо делать поправки. Иногда он от этого устает. И тогда он садится в трамвай, и трамвай бежит по рельсам, проложенным не тобой.

Дверь нам открыла дочь Геннадия Васильевича, Валентина, в очках.

– Нам вашего папу, – сказал Сережа.

– Геннадий Васильевич завтракает… Что такое?

Сережа отстраняет ее:

– Коля, Люда, входите.

Мы входим.

– Кто вы такие? – нервно спрашивает Валентина.

– Из угрозыска… Знатоки, – сказал Сережа. – Зовите вашего папу.

– Кто вы такие?!. Я вас спрашиваю!

– Его зовут Коля Луноход. Меня – Сережа, а это Люда. Племянница… Зовите папу.

– Зачем вам отец? – тихо спрашивает Валентина.

Пора вмешиваться.

– Они шутят, – говорю я. – Они в гости пришли.

Лучше бы не влезала.

– В чем дело? Зачем вам Геннадий Васильевич? – кричит его зять Дронов.

И понеслось.

– Представляешь?! – крикнула Валентина. – Два шахматиста! Те самые… С ними какая-то девка!

– Пойдемте!.. – говорю. – Дядя Коля! Дядя Сережа!.. Пойдемте!

В прихожую вваливаются Геннадий Васильевич и Дима.

– Дед! – кричит Дима.

– Уйдите, папа! – кричит зять Дронов. – А вы все вон отсюда!

Геннадий Васильевич подскакивает