Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

class="p1">– Оля… – тихим голосом сказала тетя Люся. – Вставай, ради бога…

Потом Шурыгин и Володя идут умываться, и Володя видит, как Люся делает огромный бутерброд и как Оля делает огромный бутерброд и руки у нее дрожат, а на щеках у нее лихорадочные пятна, и она совсем некрасивая и потому совсем красивая. И Володя догадался, что больше всего на свете он хочет, чтоб каждый день было так: утром большой бутерброд, сделанный Ольгой, днем мыть с ней полы в школе, вечером побеждать Константинова, а ночью разговаривать с Шурыгиным. Но понимал, что так не бывает и его сейчас после завтрака выпрут навсегда, на веки веков, потому что ничего не повторяется, а значит, и хлопотать не о чем.

– Пиши матери письмо, – сказал Шурыгин после завтрака. – А уж брошу я сам.

И Володя садится и пишет: «Мама, я, кажется, встаю на ноги».

– Зачеркни «кажется», – говорит Шурыгин.

Володя зачеркивает «кажется», и Шурыгин ждет, пока он напишет адрес, и отбирает конверт.

– От нуля… – говорит Шурыгин. – Начнем все от нуля.

– А как же рабочий стаж? – глупо спрашивает Володя. – У меня месяц рабочего стажа пропадает. Я весь июль тележку таскал.

– Ничего, – сказал Шурыгин. – Будешь получать пенсию на месяц позже.

– Дмитрий Николаевич, – говорит Володя, – а то, что Ольга на кафедру бионики приехала, это правда? Или врет?

– Похоже, что не врет, – сказал Шурыгин.

– Если не врет, тогда все совпадает, – сказал Володя.

– Я в Москве еще три дня буду, – сказала Ольга.

– Ольга, отстань, – сказал Шурыгин.

– А я в массовке снималась, когда школьную перемену показывают, – сказала Оля. – Я стою у самой лестницы… Второе окно справа… Приметила, когда снимали… Когда кино выйдет, ты меня разгляди…

– Я разгляжу, – сказал Володя.

– Ольга, на завод опаздываем, – сказал Шурыгин. – Мне еще надо насчет твоего поговорить.

– Я вечером позвоню, – сказал Володя.

Ему почему-то казалось, что он переезжает с той стороны шоссе на эту.

Лошадь на морозе

КОМУ ОН ТАКОЙ НУЖЕН?

И отлетели куда-то все мои выдумки о себе, к которым я привыкла и забыла, какая я есть, а когда-то помнила.

И все закрутилось и понеслось куда-то.

Мне тогда очень худо было, когда я Андрюшу на бульваре дожидалась, я себе голову дурила, будто не понимаю, в чем дело, хотя все было яснее ясного.

Но чтобы я поверила, что все яснее ясного, надо было, чтоб на бульваре появился старичок.

…Верблюды промчались справа налево…

…Олени промчались слева направо…

…Открылись двери застекленные, и толпа бросилась внутрь огромного зала автомагазина.

Поток машин мчится. Лак, никель. Ослепительные блики солнца. Зажегся красный свет. Белые полосы «зебры» перехода. Заспешили пешеходы, торопятся перейти улицу. Бегут все быстрее, и «зебра» пустеет.

А красный свет все горит, а нетерпеливые гудки машин в рев сливаются. Но, не обращая внимания на ревущие машины, через улицу идет старичок в темной шляпе. Он движется еле-еле и наконец добирается до тротуара.

Так я его впервые увидела.

Зеленый свет. Застоявшаяся армада срывается с места и пролетает мимо, ослепляя меня лаком, стеклом и никелем.

Регулировщик платком утирает пот.

– Кто это? – спрашиваю я. – Что это за старичок?

– Коля Луноход, – отвечает он. – Коля Луноход на бульвар отправился. Сейчас к нему Сережа придет.

Я отворачиваюсь почти суеверно.

Андрюша мне говорил:

– Люда, берегись стариков и не любопытствуй, они нам головы морочат. Увидишь старика – отвернись.

Я смеялась:

– Почему, Андрюша?

Да, видно, не убереглась.

Не пришел Андрюша.

С чего вы взяли? Все нормально. Не пришел, и ладно.

Листва шелестит. Утренний бульвар пустой еще, и я прихожу туда первая, хотя уже четвертый раз бегала звонить по телефону.

Я всех обогнала. Я читаю книжки, ноги у меня смотрятся при любой моде, но нет мне удачи. Поэтому на скамейке напротив уселся Коля Луноход, потом какой-то гражданин с картой автомобильных дорог. А когда-то на скамейке напротив уселся Андрюша мой. Кстати, тоже с картой автомобильных дорог. Но это было весной.

Коля Луноход заискивающе улыбнулся и сказал гражданину:

– Когда в двадцатом году меня в армию призвали, достался мне трофейный французский броневик системы «рено». Между прочим, с двумя моторами. Вперед-назад ездить – либо пересаживайся, либо второй шофер нужен. А конуса слабые: чуть что – летят. Плохая машина.

Гражданин посмотрел на него исподлобья и пересел на другую скамью.

Тогда Коля Луноход обратился ко мне:

– А еще помню, как Лев Толстой помер. В десятом году. Мне тогда семь лет было. Меня отец выпорол, когда граф Толстой помер, народный заступник, чтобы я запомнил этот день. Я запомнил.

– Послушайте, вам поговорить не с кем? – спрашиваю я.

– Да, – сказал Коля Луноход. – Я Сережу дожидаюсь, а он не идет.

– Господи… – говорю я и иду бродить по дорожке. Взад-вперед, взад-вперед, пересаживаясь в мифическом броневике «рено», и у меня тоже какие-то там конуса плохие и летят к черту, а второго шофера все нет и нет. Нет-нет, все нормально. Главное, я ему нужна.

Я оглядываюсь и вижу, что печальный Коля Луноход поднялся со скамьи и пошел прочь по дорожке, уводящей в зеленую шелестящую даль. Становится жарко, и Коля Луноход снял шляпу.

Неужели и я такая буду, когда постарею?

– Коля!.. Ко-оля! – раздается дальний оклик. – Луноход!.. Эй!.. – наконец услышал он, перестал шаркать по песку и оглянулся.

Его догонял старый темпераментный человек в лихо заломленной белой кепочке. Неужели это и есть Сережа? Ну, этот совсем другой, в руках у него тяжелая сумка, и перед ним расстилается иной мир, прекрасный утренний мир, полный машин и прохожих, витрин и асфальтоукладчиков, свет и тень, и треск отбойных молотков, ломающих старый асфальт.

– «Мир хорош… когда влюб-ле-он! – запел Сережа. – Посмотри, как он хорош!»

– Одиннадцати нет, а уже поет, – сказала женщина с коляской.

Бульвар потихоньку заполняется.

– Ну что же ты, Сережа? – мягко упрекнул его Коля Луноход.

– Принес?

– А как же! – И он вытащил из сумки шахматные часы.

– Блицтурнир, – сказал он. – Уимбалдонский.

Коля достал из кармана дорожные шахматы с дырочками и натянул шляпу.

Тут я иду мимо них, а они втыкают фигурки.

– Деушка-деушка. Погляди на игру, – сказал Сережа, тыкая фигурками в доску. – Уимбалдонский блицтурнир… Молодые пенсионеры против старых.

– О господи! – говорю я и медленно иду дальше. Прохаживаться.

Клянусь, теперь я хорошо знаю эту пару. А раньше для меня была загадка – как можно так жить и, главное, зачем?

– Фыр-фыр-фыр, – сказал Сережа мне вслед. – Подумаешь!

– Без зрителей какой турнир? – сказал Коля Луноход. – Скушно.

– Коля, что это ты такой?

Торопиться мне некуда, и я все слышу.

– Какой? – спросил Коля Луноход.

– Вроде не в себе, – сказал Сережа. – Нет… Так дело не пойдет… Не та