Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

романы, может быть, кажутся иногда неуклюжими, как первая электрическая машина. Они, может быть, неправильно рассчитаны, но они правильно угаданы. Наш писатель должен прийти в нашу жизнь, внеся самого себя. Поэтому у нас может писать хорошо тот, у кого большая жизнь, который хорошо ее знает.

Новое рассказывает новый исторический роман. Алексей Толстой – человек с большой писательской судьбой. У него большой талант, большое уменье наполнять конкретностью вещи. В одном его рассказе говорится о том, что длинная кошка прошла по спинке дивана. Кошка ему не так уж нужна. Она прошла между делом. Но у него такое искусство видеть вещи, такое реальное осязание вещи в ее жизненной сущности, что кошка действительно становится длинной и всего длиннее тогда, когда идет по очень узкому краю мебели.

В послеоктябрьском искусстве Алексей Толстой начал с фантастических вещей, но знают его больше всего по «Петру». С этим царем не могли справиться старые романисты. Они то ужасались, то писали парадные портреты.

Алексей Толстой приблизил к нам этого человека, замечательного по своему дарованию, верящего в то, что Россия все может, как это заметил когда-то Иван Тургенев.

Тынянов, на мой взгляд, сильнее в истории и не работает в ней аналогиями.

Юрий Тынянов – литературовед, исследователь, ставший романистом. Его романы «Кюхля», «Смерть Вазир-Мухтара» переоценивают старую русскую традиционную литературу, выдвигают новых героев, заставляют иначе прочитывать книги. Эти романы написаны специалистом-исследователем, а между тем читаются школьником, потому что у школьника сейчас есть необходимость переоценки исследования, и школьнику не нужно упрощать прошлого.

Сейчас Тынянов дал первый том своего романа «Пушкин».

Пушкинское ощущение полноценности передового европеизма и непрерывности русской истории – тема книги Тынянова.

Один наш поэт говорил:

– Я не могу уйти в прошлое, в великий девятнадцатый век русской литературы, потому что прошлое скажет мне: «Куда ты пришел? Я само иду в то время, в котором ты живешь, я там».

Много еще в нашей литературе скрытого жара, огня для новых превращений прошлого и овладения настоящим.

О счастливой и долгой молодости

Вы помните, как в «Мертвых душах» Гоголя оживился Плюшкин, заговорив о друзьях своего детства?

Как же, уж такой знакомый! В школе были приятели.

И на этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то теплый луч, выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства, явление, подобное неожиданному появлению на поверхности вод утопающего, произведшему радостный крик в толпе, обступившей берег.

Плюшкин, человек, обглоданный скупостью, на минуту ожил, согретый воспоминаниями юности. Гоголь подчеркивает это:

Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом! Грозна, страшна грядущая впереди старость, и ничего не отдаст назад и обратно!

Молодость считалась прежде единственным временем, когда человек накапливал общечеловеческие мысли и чувства.

Человек в старину жил кротко, он был похож на траву в пустыне, которая оживает только ранней весной.

Школа в старину была сурова и походила на департамент. На вешалках висели однотипные, одноцветные шинели учеников. Пустые лестницы, пустые коридоры, в классах замершие ученики. Это не тот порядок, который нужен в школе. Здесь порядок был предметом преподавания.

У академика Павлова есть малоизвестная статья, в которой он, разбирая одну вещь Куприна с точки зрения физиологии, рассказывает о том, как чиновничья семья и школа обучали человека рабским чувствам.

Университет был поэтическим периодом в жизни человека. Кончалась муштра средней школы, на пять лет человек встречался с другими науками, и часто университетский профессор встречал его словами: «Забудьте все, чему вас учили в гимназии».

Но веселое студенчество проходило очень быстро. Период, когда человек забирал с собой все человеческие движения, заканчивался нередко прежде наступления зрелости.

Старое студенчество было разнообразно по своему характеру.

Мы все хорошо знаем «Детство» Толстого и плохо читаем его «Юность», а между тем там изображено старинное русское студенчество, и изображено гениальным человеком. Граф Толстой, человек, обладающий собственным экипажем, хорошо болтающий по-французски, попадает в среду разночинного студенчества. Самый способный человек в этой компании молодежи, Семенов, навсегда уходит из университета, не дорожит университетом. Про Семенова молодой Толстой, сам человек гениальный и уже чувствовавший свои силы, говорит с боязливым уважением, удивляясь его знаниям и силе характера.

И вот этот Семенов кончает тем, что продает себя в рекруты вместо купеческого сына, за тысячу рублей. Старому студенту Семенову, много знающему, много умеющему, человеку, в котором так много человеческих движений, нет другого выхода, как продажа себя на двадцатипятилетнюю военную службу.

Что движет самим Толстым в это время?

Молодой Толстой постоянно думает о том, как он выглядит со стороны: он чувствует себя хуже других и хочет оправдать себя каким-то поступком.

Тщеславие родится в нем из самых условий общества и сменяется самолюбием.

Большинство современников Толстого было юношески тщеславно в университете, мечтало о славе, потом тщеславие сменялось самолюбием, желанием быть как все и не хуже других.

Это была перемена к худшему.

Гениальный Толстой прожил молодость, не находя в мире своего места, с чувством обиды и неудовлетворенного тщеславия. Он мечтал стать знаменитым, мечтал даже стать великим виртуозом на флейте. У него была хорошая жажда подвига, но такого подвига, который бы всех удивил, а его время скупо давало возможность для подвига.

Перечитайте «Метель» Толстого: в зимний вечер в кибитке грезит молодой человек, вспоминает о детстве, о том, что он мог бы спасти тонущего или хотя бы броситься на помощь к нему и прославиться.

Жизнь сейчас стала гораздо длиннее. Мой отец, преподаватель математики, в свое время не окончил высшего учебного заведения, – женился он рано, пошли дети. Шли годы, революция произошла, когда ему было около семидесяти лет.

Он тогда преподавал математику на артиллерийских курсах в Ленинграде, и вот этот семидесятилетний человек нашел в себе силы опять начать учиться и кончить высшее учебное заведение.

У него было ощущение возвратившейся молодости, возможности жить свободно и докончить дело, которое он не завершил.

Я потому привел этот случай, что в нем есть воздух времени. У нас немало стариков, которые умеют достраивать весело жизнь даже в старости, если молодость была пропущена.

Молодость у нас длинная, и психология этой молодости изменилась. Прежде всего, исчезло тщеславие.

В 1936 году в № 191 «Правды» было напечатано любопытное сообщение, о котором я напомню, потому что сообщение в хронике может быть забыто.

В одной из квартир четвертого этажа дома № 20 по Рождественскому бульвару, в Москве, взорвалась зажженная керосинка. Пламя сразу охватило комнату, в которой гладила белье двадцатичетырехлетняя М. Н. Аникеева. Там же была ее подруга Земцова. Подруга выскочила в коридор. Аникеева начала тушить пожар, но безуспешно. Огонь быстро распространился и вскоре отрезал выход из комнаты. Аникеева подбежала к окну и вскочила на подоконник. Выходивший из окна на улицу дым стал собирать на бульваре толпу.

Аникеева закричала о помощи. Неожиданно для всех из проходившего мимо вагона трамвая выскочил на мостовую какой-то гражданин. Он услышал крик Аникеевой, что огонь подбирается к ней и что она будет прыгать вниз. Гражданин громко приказал ей не прыгать, а вылезть на карниз. Сам же он подбежал к водосточной трубе и стал по ней взбираться.

Горячий воздух и дым, выходившие из горящей комнаты, заставили Аникееву перейти с подоконника на узкий карниз. В это время гражданин с ловкостью акробата добрался по трубе до