Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

свою родословную до этой единственной компании. Само название «Кремниевая долина» было придумано журналистом, который писал о Fairchild и ее влиянии на полупроводниковую промышленность в еженедельнике Electronic News в 1971 году.

«Безумцам. Белым воронам. Баламутам. Круглым колышкам в квадратных отверстиях. Тем, кто смотрит на вещи иначе, кто не следует правилам» – так говорил Стив Джобс в культовой рекламе Apple 1990-х годов. Но эта версия автопортрета Долины как места, где люди просто мыслят иначе, образ мыслителя в водолазке с рукой у подбородка, скрывает другую половину истории: что она была сформирована в такой же мере теми, кто создавал правила, как и теми, кто против них бунтовал. «Это не просто история предпринимательского государства или гаражных предпринимателей. Это и то и другое, – сказала мне Маргарет О’Мара, профессор Вашингтонского университета и автор книги «Код: Кремниевая долина и переделка Америки». – И это то, что особенно в американском контексте, где мы очень бинарны в этих вопросах, людям очень трудно признать – что эти две вещи функционируют в такой симбиотической манере»[105]. Вовсе не будучи изолированной в своем маленьком уголке на дальних окраинах Западного побережья вдали от истории остальной Америки, история Долины – это и есть история Америки, тесно переплетенная с геополитикой Второй мировой войны и холодной войны. Под капотом блестящего предпринимательского спорткара Долины, говорит О’Мара, скрывался мощный двигатель большого правительства, работавший на федеральных долларах.

4

Многие университеты получают средства оборонного бюджета, но далеко не все формируют успешные предпринимательские экосистемы вокруг себя. Гарвард и Массачусетский технологический институт пользовались гораздо большей и гораздо более длительной поддержкой со стороны оборонного сообщества, чем Стэнфорд. И даже если Бостон добился успеха, район залива явно его обошел. Так что дело не только в университетах и государственных контрактах. Вопрос остается: почему именно Долина?

Анна Ли Саксениан посвятила большую часть своей жизни размышлениям над этим вопросом. В 1970-х годах, когда район залива только начинал обретать известность как хаб для полупроводниковых компаний, Саксениан была молодой аспиранткой в области регионального планирования в расположенном неподалеку Университете Беркли. Она натолкнулась на новостную статью о том, как стремительно развивающаяся электронная промышленность сделала Сан-Хосе самым быстрорастущим городом в США. Поэтому она решила написать об этом диссертацию.

Саксениан несколько месяцев интервьюировала руководителей полупроводниковых компаний в попытке понять, что происходит. В своей диссертации, опубликованной в 1980 году, она пришла к выводу, что рост был неустойчивым и бум не продлится долго. Ее доводы были бы знакомы тем, кто предсказывает закат Долины сегодня: жилье стало слишком дорогим, дорожное движение – слишком перегруженным, зарплаты – слишком высокими, а инфраструктура работала на пределе возможностей.

На оценку Саксениан оказала влияние концепция жизненного цикла продукта, разработанная экономистом Рэймондом Верноном из Гарварда. Согласно этой теории, отраслевые центры повсюду проходят через схожие фазы. Сначала рождается множество компаний. Затем неуспешные исчезают. Затем оставшиеся консолидируются в несколько крупных фирм. А затем они перемещаются в регионы с более низкими затратами. «Я предполагала, что Кремниевая долина последует примеру существующих регионов, таких как Детройт или Питтсбург», – рассказывает мне Саксениан[106].

Через несколько лет стало очевидно, что, вопреки ее прогнозам, Долина продолжала расти. Поэтому, начав работу над докторской в Массачусетском технологическом институте, Саксениан хотела выяснить, в чем она ошиблась. В своей магистерской работе она пришла к выводу, что Кремниевая долина будет развиваться так же, как и все остальные регионы. А в докторской диссертации Саксениан задалась вопросом: что делает это место таким особенным?

Книга «Региональное преимущество: Культура и конкуренция в Кремниевой долине и шоссе 128», основанная на докторской Анны Ли Саксениан и опубликованная в 1994 году, стала классическим объяснением того, почему район залива опередил других конкурентов и стал неоспоримым лидером в новых технологиях. Она сравнила технологический кластер вокруг Стэнфорда в районе залива с кластером, сформировавшимся вокруг Массачусетского технологического института и Гарвардского университета в Бостоне, известным как шоссе 128, чтобы понять, почему один процветал, а другой отставал.

В 1970-х годах именно шоссе 128, а не Долина было ведущим технологическим кластером в США. Регион, прославленный как «Массачусетское чудо» и «Технологическое супершоссе Америки», был домом для самых известных технологических компаний того времени, таких как Raytheon, основанная самим Ванневаром Бушем, Polaroid и DEC. «Когда вы хотели поговорить с ключевыми фигурами компьютерной индустрии, вы садились на самолет и летели либо в Нью-Йорк, либо в Бостон – так тогда было заведено», – вспоминает Джон Хеннесси.

Саксениан считает, что разница в результатах между двумя регионами отчасти является непреднамеренным следствием незначительного отличия в трудовом законодательстве Калифорнии. Калифорния не так строго применяла положения о неконкуренции, как другие штаты, поэтому сотрудники могли свободно переходить из одной компании в другую. В Бостоне смена работы была сложной, и считалось нормой, когда люди оставались с одним и тем же работодателем всю жизнь. «Я знал людей, которые работали в компаниях по производству мини-компьютеров на Востоке, и, если вы переходили из одной компании в другую, вас считали предателем, люди избегали вас, они даже не разговаривали с вами», – вспоминает Хеннесси. В районе залива вы могли уйти из компании в пятницу и пойти работать на ее конкурента уже в следующий понедельник. Люди были лояльны к технологиям, а не к компаниям. Они считали, что работают на Долину, а не на конкретную компанию. С людьми перемещались и новые идеи. Свободное движение информации породило сильный рекомбинаторный эффект: идеи из отдаленных областей могли соединяться в необычных комбинациях, создавая новые технологические формы.

Это породило две совершенно различные корпоративные культуры: одну открытую, другую закрытую. Компании Восточного побережья были вертикально интегрированными, самодостаточными структурами, где текучесть кадров была низкой, секретность высоко ценилась и прилагались все усилия, чтобы удержать знания в пределах организации. Эти фирмы представляли собой обособленные, самодостаточные единицы с четко очерченными границами. На западе все было гораздо более подвижным. Здесь компании функционировали скорее как сеть взаимосвязанных узлов с проницаемыми границами, через которые идеи свободно просачивались в окружающую среду. На востоке существовал кластер, на западе – сеть, и в этом было основное различие.

Саксениан, которая сейчас является профессором в Беркли, где она преподает на протяжении уже более 35 лет, полагает, что эта открытость и гибкость также сделали Долину более приспособленной к изменениям. Регион отличается необычным долголетием. Для промышленных кластеров индустриальной эпохи было нормой возникать одновременно с новой технологией, а затем приходить в упадок и исчезать, когда эта технология заменялась следующей или когда ее перенимали международные конкуренты. Такова история Детройта, Дейтона и Питтсбурга. Но район залива смог переключаться с одной технологии или даже отрасли на другую относительно легко.

Район залива тоже преодолел множество трудностей. Полупроводниковая индустрия, положившая начало этому региону в 1950-х годах, к 1980-м годам в значительной степени проиграла в конкурентной борьбе японским соперникам. В 1980 году тремя ведущими поставщиками полупроводников были американские компании Texas Instruments, Motorola и Philips. К 1986 году их сменили японские