Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

Сегодняшний Лондон сильно отличается от того, каким он был 15 лет назад. Тогда DeepMind практически в одиночку представлял всю страну, когда речь шла о революционных стартапах. Теперь вокруг него выросла целая плеяда компаний. И они крупные. Checkout.com, Revolut и Global Switch стоят десятки миллиардов долларов каждая – в несколько раз больше той суммы, за которую ранее был продан DeepMind.

Когда Сонали Де Рикер, партнер Accel, впервые переехала в Лондон из США в 2001 году, она не нашла здесь ничего особенно воодушевляющего: «Это была скука смертная, все двигалось очень медленно», – вспоминает она[112]. За прошедшие два десятилетия ситуация изменилась. «Уровень активности, который мы наблюдаем сегодня, почти как будто это совершенно другой бизнес по сравнению с тем, когда я только начинала», – говорит она. По большинству показателей – размеру технологической экономики, количеству компаний стоимостью в миллиард долларов, совокупной оценке стартапов, объему венчурных инвестиций – Великобритания является третьей по значимости технологической экономикой в мире, уступая только США и Китаю. В Европе она явный лидер. В 2023 году около 22 млрд долларов венчурных средств было инвестировано в британские стартапы, что больше, чем в следующих трех странах в списке – Германии, Франции и Швеции, – вместе взятых[113]. Только три страны произвели более сотни технологических стартапов стоимостью в миллиард долларов за последнюю четверть века: США, Китай и Великобритания. Это весьма избранная компания.

Третье место впечатляет. Это место на пьедестале. Пожалуй, это лучший результат, на который могла рассчитывать страна такого размера, учитывая масштаб конкуренции. Но даже несмотря на то что дела в технологическом секторе Великобритании обстоят лучше, чем когда-либо прежде, все графики показывают рост, а страна, как я слышал в каждом разговоре в Великобритании, «занимает третье место в мире и первое в Европе», настроения на местах далеко не триумфальные.

Прошлое продолжает влиять на настоящее Британии. На настроения в технологическом секторе влияют более широкие опасения относительно постепенного упадка страны, который, по мнению одних, начался с 1945 года, а по мнению других – с 1870 года. В статье в The Atlantic под названием «Как Великобритания стала одной из беднейших стран Западной Европы» Дерек Томпсон утверждает: «Великобритания, первая страна, прошедшая индустриализацию, также стала первой, пережившей деиндустриализацию. Британия положила начало революции производительности, изменившей мир, а теперь у нее одни из худших показателей производительности среди всех крупных экономик»[114].

Еще одна причина, по которой гордость за собственные достижения по поводу места Великобритании среди трех ведущих технологических экономик, как правило, выглядит довольно сдержанной, – это огромный разрыв между ней и двумя другими претендентами. В 2024 году общая стоимость всех британских технологических компаний, вместе взятых, составляла около триллиона фунтов. Это примерно треть рыночной стоимости лишь одной американской технологической компании – Apple. Общая рыночная стоимость всех компаний на Лондонской фондовой бирже меньше рыночной стоимости одной американской технологической компании – Nvidia.

Ситуация в более широком европейском регионе не сильно отличается. Совокупная стоимость всех технологических компаний во всей Европе значительно меньше стоимости одной компании – Microsoft. Общая стоимость всех компаний, котирующихся на всех фондовых биржах всех стран континентальной Европы, меньше совокупной стоимости всего пяти американских технологических компаний: Nvidia, Apple, Microsoft, Meta и Alphabet. Дело не в разнице класса. Американцы действуют в совершенно иной плоскости.

Триллион – это практически непостижимо большое число, слишком крупная величина для измерения корпоративной стоимости, которая выглядела бы нелепо буквально в любом другом месте, кроме Америки. Представьте: даже если бы вы тратили миллион долларов в день, вам потребовалось бы 3000 лет, чтобы потратить триллион долларов. Даже китайские компании не оперируют пока цифрами такого порядка. В Китае около десятка технологических компаний превысили оценку в 50 млрд долларов. В Великобритании? Только одна. Третье место – небольшое утешение, когда глобальный технологический уклад по сути является двухполярной системой. С одной стороны, Великобританию можно рассматривать как лучшую среди всех прочих. С другой – как первого среди проигравших.

Поначалу трудно понять, почему Великобритания демонстрирует относительно слабые результаты по сравнению с США и Китаем. В конце концов, у страны, похоже, есть все ингредиенты, которые, как можно предположить, необходимы для создания конкурентоспособного технологического сектора. Она богата. Средний житель Британии все еще в четыре раза богаче среднего жителя Китая. У нее выдающаяся образовательная система. Три из десяти лучших университетов мира и семь из десяти лучших в Европе находятся здесь. И она по-прежнему остается магнитом для лучших талантов. Великобритания занимает второе место после США как самое популярное направление для иностранных студентов. В пересчете на душу населения она привлекает в три раза больше иностранных студентов, чем США. Так почему же ей сложно трансформировать весь этот потенциал в новые технологии и крупные компании? Обычные ответы – менталитет и культура.

Концепция голландского экономиста Арьо Кламера об «обществах караванов» и «обществах крепостей» стала стандартным объяснением контраста в экономической динамике между США и Европой[115]. США были основаны первопроходцами и иммигрантами, готовыми рисковать в поисках новых возможностей. Это сформировало «общество караванов», которое всегда находится в движении: мобильное, динамичное и открытое переменам. Европейцы же были более привязаны к своим родным землям: статичное «общество крепостей» оседлых, консервативных людей, больше озабоченных сохранением старого, чем исследованием нового. Эти архетипы, глубоко укоренившиеся в психологии соответствующих культур, определяют экономическое поведение и отношение к переменам и риску по обе стороны Атлантики.

Хуссейн Канджи, американский венчурный инвестор, базирующийся в Лондоне, говорит, что эти различия в отношении к риску проявляются в том, как сотрудники американских и европейских стартапов относятся к вопросам вознаграждения. Эти контрастирующие предпочтения впоследствии влияют на циклическое развитие инноваций, которое мы наблюдаем в двух регионах.

«В Америке процент компании, которым коллективно владеют сотрудники, намного выше, чем в Европе. При типичном посевном раунде в США около 20 % акций выделяется для сотрудников. В типичном европейском раунде это максимум 5–10 %. В Европе сотрудники недооценивают акции и предпочитают более высокие зарплаты, тогда как в Америке сотрудники чрезвычайно высоко ценят акции. И в результате, когда компании действительно добиваются успеха, богатеют не только руководители этих компаний, но и обычные работники.

Если вы сравните PayPal и Skype, они были примерно одинакового размера на момент первой продажи инвесторам. PayPal был продан примерно за 1,5 млрд долларов, а Skype – за 3 млрд долларов, хотя это произошло немного позже, но размер был примерно тем же с учетом инфляции. В результате PayPal создал от 100 до 160 миллионеров. А Skype – всего 11. И это при том, что сделка по Skype была крупнее, а по PayPal – меньше.

Если вы инженер с большими деньгами, вы, как правило, не вкладываете капитал в типичный диверсифицированный портфель, который мог бы посоветовать вам ваш финансовый консультант. В итоге вы используете часть этих денег, чтобы стать бизнес-ангелом и реинвестировать их в технологии. Таким образом это богатство возвращается в систему. Но