Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

роскошном обеде в Сакраменто, где после того, как гости сели за стол, официант принес большое серебряное блюдо с крышкой и поставил его в центр стола. Отец ребенка встал, чтобы объявить, что хотел бы кого-то представить. Крышку подняли, и под ней на ложе из цветов лежал маленький младенец Леланд-младший. Ребенка тут же обнесли вокруг стола и показали каждому гостю. «Он улыбался и очень хорошо перенес свое представление», – писала Берта Бернер, многолетний секретарь матери Леланда, в своих мемуарах в 1934 году[90].

Поэтому во время этого путешествия – во время круиза по Босфору, – когда молодой Леланд настоял на том, чтобы встать у руля небольшого парохода их компании, его родители не смогли отказать сыну в его желании. «Он стоял у штурвала весь день, с резким ветром, обдувающим его лицо, и брызгами, разлетающимися по палубе, потому что день был нелегким, – пишет Берта Бернер. – Он был очень взволнован и очень счастлив».

Позже тем вечером Джейн подумала, что ее сын выглядит немного бледным. Когда они прибыли в Афины, погода резко изменилась, и снег был по колено. Леланд был непреклонен и ходил, осматривая древние храмы, и даже добился встречи с Генрихом Шлиманом, знаменитым археологом, который раскопал место древней Трои. Но к тому времени, когда семья достигла в феврале Италии, здоровье мальчика стремительно ухудшилось. «Климат Рима явно не подходил Леланду», – пишет Берта.

Леланд-младший подхватил тиф, и вскоре его состояние осложнилось высокой температурой, сильными головными болями и тошнотой. Антибиотики еще не были изобретены, и врачи прибегли к обертыванию тела мальчика ледяными мокрыми простынями. Его беспомощные родители в панике перевезли его сначала в Неаполь, затем в Рим и, наконец, во Флоренцию. «В течение трех недель то надежда, то страх овладевали всеми в затемненной комнате», – рассказывает Герберт Нэш, наставник мальчика, в краткой биографии о своем ученике. По мере того как лихорадка Леланда-младшего то усиливалась, то ослабевала, «его разум временами был ясным, а временами – блуждающим»[91]. 13 марта 1884 года, за два месяца до своего шестнадцатилетия, Леланд-младший умер в отеле во Флоренции. Отец Леланда, который все время оставался у постели сына, утром в день смерти мальчика погрузился в беспокойный сон. Когда он проснулся, он повернулся к своей жене и сказал: «Дети Калифорнии будут нашими детьми»[92]. Эти слова, согласно официальной истории учреждения, стали началом Стэнфордского университета.

Отец Леланда-младшего, Амаса Леланд Стэнфорд, во многих отношениях был первым технологическим магнатом Пало-Альто[93]. Многие представители нынешнего поколения технологической элиты Долины сделали свои состояния, создавая сети и соединяя людей. Примерно так же Стэнфорд заработал и свое богатство. Он был в числе первопроходцев одной из самых передовых технологий конца XIX века: железных дорог. Стэнфорд был одним из четырех человек, ответственных за строительство Трансконтинентальной железной дороги, соединившей два побережья США. До Стэнфорда 2000-мильное путешествие между Восточным и Западным побережьем занимало опасные шесть месяцев на конных повозках. Он сократил это путешествие до всего четырех дней на поезде. За эту революцию в транспорте Стэнфорд был щедро вознагражден, что сделало его одним из богатейших людей мира, миллиардером по сегодняшним меркам. Это богатство – финансовая опора его политической карьеры – позволило ему стать восьмым губернатором штата Калифорния, а затем избранным представителем в сенат США, где он служил до своей смерти в 1893 году.

Через год после смерти их сына Леланд и Джейн Стэнфорд в память о нем основали Университет имени Леланда Стэнфорда-младшего. Это до сих пор официальное название учебного заведения, которое фигурирует на печати университета, печатается на каждом дипломе и является именем, под которым учреждение до сих пор даже сегодня каждый год подает свои налоговые декларации.

Стэнфорды пожертвовали большую часть своего личного состояния, более 45 млн долларов, на новый университет. По сегодняшним меркам это составило бы миллиард долларов. Пожертвование включало около 3310 гектаров обширных сельскохозяйственных земель в Пало-Альто – настолько щедрый дар, что даже сегодня, спустя 150 лет, Стэнфордский университет остается одним из пяти крупнейших частных высших учебных заведений в США и крупнейшим землевладельцем в долине Санта-Клара. Земля, переданная Стэнфорду, составляла треть площади города Сан-Франциско и две трети площади острова Манхэттен. Стоимость этой земли, ни один участок которой никогда не был продан, сейчас превышает 20 млрд долларов. «Это, пожалуй, крупнейшее пожертвование в истории, когда-либо сделанное одним человеком для какой-либо цели», – писал Эндрю Карнеги об этом даре в 1889 году[94]. Стэнфорд отличается от других университетов тем, что владеет не только учебными корпусами и спортивными сооружениями, но также торговым центром, полем для гольфа и более чем 700 частными домами.

Леланд Стэнфорд был дальновидным человеком. Но даже он не мог предвидеть, чем станут его университет и прилегающие территории. Когда он пытался представить будущее региона, он видел не Apple, а настоящие яблоки. Он считал, что будущее Долины заключается в экспорте фруктов. «Когда-нибудь вы увидите Пало-Альто, цветущий почти всеми цветами Земли, с фруктовыми и тенистыми деревьями из всех климатических поясов, – писал он в 1887 году. – В будущем мы будем консервировать эти фрукты и отправлять их по всему миру в обмен на богатство, которое позволит нам создавать памятники искусства и наслаждаться теми благами, которые дал нам Бог»[95]. И именно это и произошло. Задолго до появления Кремниевой долины это была, по словам местного поэта, «долина сердечной радости» – миля за милей фруктовых ферм и садов, простиравшихся во всех направлениях. К началу XX века этот регион стал ведущим мировым экспортером вишни, груш, абрикосов и чернослива; до трети мирового запаса этих фруктов поступало с этого участка земли. Эти земледельческие традиции живы и сегодня. Даже сейчас кампус Стэнфорда известен среди студентов как «ферма».

Леланд Стэнфорд, возможно, не предвидел, каким станет университет в будущем, но он был удивительно дальновиден относительно того, сколько времени потребуется для достижения этого будущего. В 1887 году он писал: «Университет, подобно дереву, закладывается в почву, чтобы сперва расти незримо. Я буду надеяться на естественный процесс. Если рост университета окажется не медленным, постепенным и устойчивым, моей вины в этом не будет»[96]. Амаса Леланд Стэнфорд запустил процессы, которые изменят судьбу не только этого региона, но и всего мира. Однако потребуется еще одно поколение, прежде чем созданное им учреждение породит того, кто направит его на путь к тому, каким мы его знаем сегодня.

2

До Леланда Стэнфорда не было ничего. После него появилось что-то – университет, хотя и не очень хороший. По крайней мере полвека Стэнфорд был колледжем с большими земельными владениями, но скудным бюджетом, который едва имел значение на национальной арене и почти обанкротился в течение первого десятилетия после основания. «Калифорния нуждается в новом университете примерно так же, как Швейцария в пристанище для старых морских волков», – иронизировала газета New York Mail and Express в 1891 году.