Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

бог Пан расскажет ему о том, что конкретно привело его сюда, в это захолустье.

Бог Пан сказал, что захолустье – вещь самая непостоянная, и часто в трудных условиях захолустья не умирают идеи добровольного объединения, когда единое целое не подавляет частей, его составляющих, и что эти идеи начинают приобретать научное значение.

На это герр Зибель заметил, что пора бы и расстрелять бога Пана за коммунистическую агитацию, но он, Зибель, даст ему шанс выжить, если тот докажет свою лояльность рейху и сообщит дислокацию партизанских отрядов, а также пристрелит самолично партизана, притворившегося полицаем, и тут же велел связать Ваську-полицая, который присутствовал при разговоре и теперь был изрядно напуган.

Герр Зибель также пообещал Ваське перед разговором, что парабеллум будет не заряжен. Но Васька знал герра Зибеля как самого себя и знал, что все может случиться. И потому, слушая разговор, дрожал от панического ужаса.

Впрочем, и герр Зибель дрожал неизвестно почему.

Герр Зибель дал неизвестному парабеллум и сказал, что застрелит его, если тот не застрелит Ваську-полицая, и, не вставая с табуретки, направил на неизвестного свой заряженный вальтер.

Но неизвестный предложил сделать по-другому и показал как. Он выбил табуретку из-под задницы герра Зибеля и отнял у него заряженный вальтер. После чего велел герру Зибелю отдать ему план минирования города и сказал, что теперь он хочет узнать, что герр Зибель на это ему скажет.

Герр Зибель сказал, что согласен отдать ему план.

Неизвестный забрал план и велел герру Зибелю, мучимому непонятным страхом под бутылочным взглядом неизвестного, вызвать сюда четырех охранников, что тот и исполнил без суеты.

Неизвестный охранников перестрелял, а герра Зибеля увел в неизвестном направлении, о чем уже сообщалось в предисловии от автора.

Город взлетел, жители живы. Васька уцелел. Минога тоже. А неизвестный так и остался неизвестным для всех, кроме Васьки-полицая и Миноги, поскольку, как вы сами понимаете, решение поджечь дом принадлежало не только Миноге, но и ее давнему знакомому, которому она в давние времена успела причинить лихо. Но это уже их личные дела и к делам города не относятся.

Громобоев дожидался Аичку в директорском кабинете на стройке, а Володин дожидался ответа Громобоева.

Володин, криво усмехаясь, сообщил Громобоеву о слухах, которые ходят насчет его сходства с известной третьяковской картиной, сообщил сведения из мифологического справочника, присовокупив сюда все неправдоподобные события в их городке за последние два месяца, и спросил Громобоева, что он обо всем этом думает.

Громобоев выслушал его рассеянно, долго молчал, а потом ответил вопросом на вопрос:

– А вы?

– Не знаю.

– И я не знаю.

– Но ведь нужно же как-нибудь объяснить?

– А зачем? – спросил Громобоев.

– Ну все-таки…

– А вы знаете устройство телефона-автомата? – спросил Громобоев.

– Я лично?

– Вы лично.

– Я лично – нет.

– Но ведь пользуетесь, – сказал Громобоев.

– Это другое дело.

– Процесс понимания такой же бесконечный, как жизнь, – сказал Громобоев. – У вас с Люсей сейчас все хорошо?

Володин кивнул. Он уже учился подражать Громобоеву.

– Говорят, вы были женихом Копыловой? – спросил Володин.

– Почему был? Я и сейчас жених хоть куда.

Володин поглядел на него и впервые в жизни поверил непонятному.

– Ведь она замуж выходила в тысяча девятьсот сорок седьмом году… Почему не за вас?

– Она тогда боялась непонятного.

– А почему разошлась с мужем?

– Впервые в жизни испугалась понятного, – сказал Громобоев.

Володину почему-то люто захотелось жить.

– Ну что ж, Теодор Николаевич, хочется жить? – спросил Громобоев.

Володин уверенно кивнул.

Тут пришла Аичка в сопровождении директора, Фонина, майора и Сергея Ивановича, которые выразили желание присутствовать, если это возможно.

Майор сказал, что это возможно, и посмотрел на Громобоева. Тот кивнул, как Володин. Потом попросил Аичку еще раз повторить версию Миноги о том, как погиб Васька-полицай.

Аичка повторила и не сообщила ничего нового.

Громобоев сказал, что, видимо, так все и было, и спросил, почему не пришла Минога.

Аичка ответила, что ее тетя готовится к отъезду с Громобоевым, о чем он и сам прекрасно знает.

И Аичка заплакала.

– Больше вам добавить нечего? – спросил Громобоев.

– Нет.

Громобоев вдруг поднялся и уставился на Аичку бутылочными глазами.

– Это ваше последнее слово? – спросил он.

– Да! – со слезами крикнула Аичка и зарыдала еще громче.

– Не надо плакать, – сказал Громобоев. – Можете идти.

Аичка выбежала из комнаты.

– Ну что ж, дело закончено? – спросил директор.

– Выходит, так, – сказал майор. – Вина Копыловой не доказана, тело не найдено, преступление не раскрыто… За это нас, конечно, не погладят, но тут есть и пословицы подходящие: на всякого мудреца, и так далее… Если это вас утешит, товарищ Громобоев…

– Утешит, – подтвердил Громобоев.

– Товарищу Громобоеву спасибо за помощь, – сказал Сергей Иванович. – Видимо, он сделал все, что мог… Конечно, я бы ему сказал… но не стоит…

– Мы ожидали, что в это дело вы вложите побольше сердца, товарищ Громобоев, – сказал майор. Он уже ничего не боялся. – Я лично разочарован крепко…

– Да-да… – рассеянно сказал Громобоев. – Вы совершенно правы.

– Тратиться надо, товарищ Громобоев… В каждом деле надо тратиться. В нашем особенно, – сказал майор, который все больше ничего не боялся.

– В общем, слухи о вас оказались преувеличены, – сказал директор. – Или мы ошибаемся?

– Нет, все правильно, – ответил Громобоев. – Простите, Аичка еще не ушла?

– При чем тут Аичка? – спросил директор.

– Володин, позовите ее сюда, – сказал Громобоев. – Быстренько.

– Она не пойдет, – сказал Фонин.

– Володин, только совсем быстренько, раз-раз.

Володин выскочил из комнаты. Остальные посмотрели на Громобоева.

– Что такое, товарищ Громобоев? – строго спросил Сергей Иванович.

– Простите. Минуточку, – сказал Громобоев.

И тут Володин вводит заплаканную Аичку.

– Ну что вам? – говорит она. – Не могу больше.

А Громобоев спрашивает ее после паузы:

– Скажите, Аичка, Васька-полицай знает, что следствие веду именно я?

Все начинают медленно подниматься.

– Что? – спрашивает Аичка и отступает к дверям кабинета.

– То, что вы слышали, – говорит Громобоев. – Он знает, что фамилия моя Громобоев?

– Нет, – сказала Аичка.

Общее замешательство ветром пронеслось по кабинету.

– Вы скрывали от него мою фамилию, да?

Аичка не ответила.

– Вы боялись за меня и за свою тетю?

Она молчит.

– Ничего не бойтесь, – говорит Громобоев. – Я все понимаю.

Она молчит.

– Передайте ему, чтобы он немедленно вылезал. Ничего не бойтесь.

– Он не пойдет, – сказала Аичка.

– Пойдет. Назовите еще раз мою фамилию. И скажите, что если придет сам, то, возможно, получит срок, а если не пойдет, то в тюрьму посадят меня… потому что я пристрелю его как собаку. Он меня знает. Володин, проводите ее…

– Нет уж, – говорит майор, достает пистолет из сейфа, сует его в карман. – Давайте-ка я.

– И я… – говорит директор.

И они уходят провожать Аичку.

– Ну вот дело и закончено, – говорит