Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

– Утопия.

– Утопия – это пока нет теории, – сказал Громобоев. – Но до теории нужна наблюдательность. У человека тыща нужд, значит у него тыща свойств. Значит, каждого можно приладить к делу.

– Неясно только одно, – сказал директор. – Кто должен этим заниматься?

– Мы, – сказал Громобоев. – Вы, я, кто-то же должен начать? Начать не топтать исключения из правил.

– Вы Миногу имеете в виду?

– Не только… И ее, и городок в целом… Говорят, у вас Гундосый какой-то котел перетащил?.. А ведь шел воровать цемент.

– Да я бы ему так дал!

– За котел, – сказал Громобоев. – А до этого давать было не за что, и он был не уверен.

К ним подходили Володин и майор с явной целью помешать разговору.

Громобоев только успел еще сказать:

– Человек хочет, чтоб его любили. А любить иногда не за что. Ну и что такого? Может, надо сначала начинать его любить, тогда и появится за что?

– У этой мысли много врагов.

– У этой мысли только один враг.

– Кто?

– Злоба, – сказал Громобоев.

– Поэтому вы сюда и приехали?

– Да. Из-за Васьки-полицая. Из-за Васьки Золотова, полицая. Нашли тело? – спросил Громобоев у подошедших.

– Нет, – сказал майор. – Водолазы уезжать собираются. Пора дело закрывать, товарищ Громобоев.

– Ладно, – сказал Громобоев и посмотрел на директора. – Только мне надо вызвать для разговора вашу жену.

– Аичку?

– Это со свадьбы-то? – сказал майор. – Незачем. Мы с ней уже говорили.

Громобоев не ответил.

– Вам очень нужно? – спросил директор Громобоева.

Тот кивнул.

Вот растет могучее дерево. И что хорошо для семени – плохо для ствола, а что хорошо для ствола – плохо для листьев. Но это не резон, чтобы рубить ствол или обрывать листья. Просто у них эталоны разные, а идеал один – жить нормально и осуществить предназначение своей, а не чужой культуры.

Народ – это особая уникальная культура, разворачивающаяся во времени.

Но как часто люди принимают чужие эталоны за новый этап своего развития!

Васька-полицай был когда-то жителем городка и не отличался от них ничем, разве только одной особенностью – ему не фартило.

Он ни разу не выиграл по облигации, и еще ему рыба не шла на крючок. У других жителей тоже так бывало, но они не огорчались и работали, а он огорчался и ждал выигрыша.

Он не мог ни к кому предъявить претензий, ни к жителям, ни к рыбе. И чем больше он понимал, что не может предъявить претензий, тем больше росла его злоба.

Он презирал всех, кто не огорчался, а уж тех, кому пофартило, ненавидел.

И когда пришли немцы, то герр Зибель сразу понял, что это свой, а Васька-полицай понял, что наконец-то и ему пофартило.

Потому что до немцев он понимал, что проявлять злобу неприлично и заклюют, а при немцах понял, что проявлять злобу прилично и поддержат.

Потому что пришли не немцы, а фашисты, но Васька разницы между этими двумя делами не разумел, а немцы тогда забыли. Но им это напомнили. И потому Васька чужую злобу принял за чужую культуру и подумал: ну наконец-то!

При фашистах в городке были и другие полицаи, но это были обыкновенные полицаи, и они бежали с немцами, спасаясь от судьбы и закона. Васька же был хуже всех. Потому что убил попа и остался.

Другие полицаи были – у кого уголовщина позади, у кого любая другая ссора с властями, то есть причины общественные. Васька же был психологический феномен. Его злоба от властей не зависела. Только наша власть ее глушила, а их лелеяла.

И потому, когда фашисты бежали в паническом ужасе, Васька понял, что эталон чужой злобы сломался, и решил дальше жить в одиночку со своею собственной.

И жил, как все в городке, только бил бутылки.

Зинуля принесет ему дюжину пива и половинку фруктовой, а он их все выпьет и об камень поколотит. Другие сдавали. Зинуля соберет осколки и в реку скинет в омут, тиной зарастать.

Другого же за ним более ничего не водилось.

А Минога реку любила.

Герр Зибель вел тогда сложную игру, но с герром Зибелем произошел конфуз. Он не поверил, что вызвал взрыв, и потому не узнал его в лицо.

Потому что Россия очень талантлива, и ее взрыв непохож на визгливую, но иссякающую истерику, ее взрыв долгий и неодолимый.

Герр Зибель не знал русской истории и решал вопрос на уровне силы и подчинения. И когда перед ним стоял пойманный партизан, то герру Зибелю понятие «достоинство народа» в голову искренне не приходило. То есть, как говорили в старину, герр Зибель не имел понятия, без понятия был герр Зибель.

Например, ему казалось, что если напугать человека, то он непременно подчинится, и он недоумевал, когда в России напуганный, казалось бы, окончательно человек вдруг приходил в медленное ледяное бешенство – ярость благородную.

Герра Зибеля не смутил полученный им приказ об отступлении. Военные перипетии – наступления, отступления – это нормально. И потому для будущего наступления он проводил подготовку и все рассчитал: если, уходя, взорвать город и уничтожить жителей, то по его, Зибеля, возвращении партизаны сами придут к нему регулярно работать и тихонько плодиться или вымрут в лесах и болотах, и наступит наконец порядок.

А чтобы все выглядело благопристойно, потому что главное условие порядка – благопристойность, герр Зибель город решил взорвать пустым, а жителей отдельно собрать на берегу и подставить под бомбежку русских эскадрилий, для чего и собирался разжечь возле согнанных, как мы уже знаем, сигнальный костер, так осложнявший ему жизнь прежде, поскольку костер всегда вспыхивал, неуловимо кем зажженный, возле важных охраняемых объектов.

Операция была исключительно хорошо продумана и вроде не имела изъяна. В свои планы герр Зибель никого не посвящал. Минирование выглядело рассредоточиванием складов, а вывод жителей на берег – эвакуацией из начиненного взрывчаткой города. О костре же вообще никто не знал. Герр Зибель собирался поджечь его собственной рукой перед тем, как сесть в «опель-адмирал».

К герру Зибелю привели человека в цивильной одежде. Его задержали, когда в пустом городе он гонялся за своей сдуваемой ветром шляпой.

Замечено было, что шляпу его всегда сдувало к домам города, где были сосредоточены рассредоточенные склады.

Когда герр Зибель спросил его, кто он и каким ветром его сюда занесло, тот ответил, что он бог Пан, ищет утерянную им нимфу Сирингу и что занесло его сюда ветром истории и эволюции идеала, приведших его в Россию.

Герр Зибель любил сумасшедших, так как это давало ему чувство превосходства расового, национального, классового, профессионального и личного, но у него было подозрение, что это лазутчик из партизанского леса. Поэтому он сказал, что поможет ему найти нимфу Сирингу, если