Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

– С чем?

– С этим.

– С чем с этим?

– С положением в мире.

– А вам оно не нравится? – спросил директор.

– А вам? – спросил Сапожников.

И директор понял, что перед ним чокнутый, так как для носителя истины Сапожников выглядел крайне несерьезно.

– Откуда вы взялись? – спросил директор.

– Из Калязина, – ответил Сапожников.

И тут же пустился объяснять, что при его двигателе, если он осуществится, исчезает энергетический голод и, стало быть, исчезает неистовая гонка за энергетическими ресурсами, разрушающая землю; стало быть, отпадает необходимость в гигантских промышленных центрах, и перспективными станут именно небольшие города из-за их близости к гармоническому идеалу жизни и природной сути, связанные друг с другом бесчисленными нитями и удобные в управлении…

…Директор подскочил на супружеском ложе и спустил ноги на пол.

– Что ты? – испуганно спросила молодая жена.

– Подожди, – ответил директор. – Подожди… Мне нужно срочно отыскать один справочник.

– Какой? – справедливо удивилась она, приподнимаясь на ложе.

– Справочник по мифологии…

– Иди ко мне, – сказала она, скрывая удивление. – Справочника в доме нет. Я его отдала младшему лейтенанту Володину.

Отличница Люся рыдала второй день подряд. Она не хотела уезжать из городка. А уезжать надо было. Так полагалось для развития. Сначала выделиться среди других в отличники учебы, потом – в передовики производства, потом – в столичный институт для развития, потом… Потом голова кружилась, и мысленный взор блуждал среди гарнитуров, холодильников, «Жигулей» и свадьбы в ресторане первого разряда, где родители мужа смотрят на нее влюбленно, а молодой муж выясняет отношения с ее бывшими ухажерами, и их разнимают потные гардеробщики. Дальше возникал розовый туман, в который надо было вырваться из здешней жизни.

А зачем вырываться, Люся не знала, и почему нельзя вырываться, не сходя с места, Люся тоже не знала, и чем вырванная жизнь лучше невырванной и укоренившейся, Люся тоже не знала, но она знала, что дети должны жить лучше родителей и если родители жили так, то дети должны жить этак. И эта правильная идея, не требовавшая доказательств, развивалась вместе с Люсей до тех пор, пока в городке не наступила эпоха смешения стилей, понятий и переоценки ценностей, лежащих за пределами городской черты.

Когда цивилизация и комиссии стали захлестывать город, то стало жаль чего-то, и захотелось никуда не вырываться, хрен с ним, с розовым туманом и родителями жениха, захотелось не дать погубить это «что-то», не менее неопределенное, чем этот розовый туман, но более беззащитное.

Коровы доились, боржом бил вверх на пятьдесят метров, ветер гонял шляпу Громобоева, окруженного козами, сорвавшимися с привязи, художник рисовал голую Миногу, и во сне и наяву Люсю подстерегал красивый побледневший Володин, провинциальный милиционер, хотя и свой, но бесперспективный, потому что он служил там, куда его посылали, и в розовый туман он не вписывался, потому что, как только Люся окутывала Володина розовым туманом, Володин его отдувал.

– Ф-фух… – говорил Володин, и туман таял.

И из тумана появлялось его неженатое лицо.

У Люси еще со школы был парень, старше ее на два класса, Федька. Любовь не любовь – не поймешь.

Про Люсю в школе говорили – не признает авторитетов, относится ко всем высокомерно. Скажи, ты хоть кого-нибудь любишь? Все девчонки, все волчицы. Учитель географии про них говорил: какая злоба, какая зависть, какая низость! Но заступаться не заступался. А парень этот взял и заступился. Да как! Всех шуганул. Но его в расчет не приняли.

И пошла у них любовь не любовь, не поймешь. Когда Люся к тетке в другой город уезжала, он потом с ней три месяца не разговаривал. Потом опять стали вместе – без объяснений в любви.

Однажды было свидание в гараже под мостом. Дождь шел, а там стружки. Люся увидела и сказала – стружки. Он поднял ее на руки и понес.

– Знаешь, – сказала Люся, – я, наверно, еще маленькая.

Отпустил. Разозлился.

Трудные у них были отношения.

– Почему мы так? – спрашивала Люся.

– Потому что стоит мне отвернуться, как ты на шею вешаешься парням.

А Люся была неосторожна, кокетничала напропалую.

Расстались.

Однажды собрались у Милки – ее брат и приятель брата. Выпили портвейна и стали дикими голосами петь под гитару.

Она сидела на диване с этим влюбленным в нее, он был с шорно-меховой фабрики, и обсуждали поцелуи – кто умеет, кто не умеет.

– Ты умеешь? Наверняка не умеешь. Хочешь, покажу?

– Ты? Слабо! – сказала Люся.

Он как поцелует ее изо всех сил. Когда она открыла глаза, смотрит, стоит Федька. Он против света стоял, и лица его она не видела. Он подошел, размахнулся и ударил ее по лицу. Все ошалели. Она заплакала.

Он выгнал всех из комнаты, закрыл дверь. Потом встал на колени и просил прощения. Плакал. Они оба плакали.

Люся, когда рассказывала это Громобоеву, смотрела вперед круглыми глазами – зрачок во всю роговицу.

Потом они с Федькой опять расстались. Потом он кончил школу. Ему в армию уходить. Встретились в подъезде. Люся его спросила:

– Я не понимаю… Почему у нас так?

– Мы были очень разные.

Люся сказала:

– Давай возобновим отношения…

– Нет, – говорит. – Мы сейчас не ровня.

– Почему?

– Ты осталась такая же… Я не такой.

– Почему?

– У меня женщина была.

– Ну и что? – запнувшись, спросила Люся.

– Ты не понимаешь, я совсем другой. Мы не ровня.

– Ты думаешь, ты грязный?

– Нет. Совсем другой.

Они поцеловались в подъезде. Люся ничего не чувствовала.

– Ты как-то не так целуешь, – сказала она.

– Нет, я так же. Это ты другая.

– Какая?

– Я тебе теперь не нравлюсь?

– Да… я поняла… да… не нравишься…

– Где он сейчас? – спросил Громобоев.

– Был в армии.

– А потом?

– Это Володин, – сказала Люся. – А теперь мне надо уезжать для развития, а я не могу… У нас с ним ничего нет, а я снова в него влюбилась… Но мы разные…

– Вы не разные, – сказал Громобоев, – просто Володин перепутал эталон с идеалом. Он думает, что стремится к идеалу, а внедряет эталон.

– А в чем разница?

– За эталоном надо лететь куда-то в другое место или привозить его откуда-то, а идеал надо выращивать, где сам живешь. Ты поняла меня?

– Нет, – сказала Люся. – Ничего я не поняла.

Володин все-таки добился своего и связал концы с концами. Но это его совершенно не обрадовало.

Во-первых, потому, что он фактически провел следствие над самим затянувшимся следствием, и давать ожидаемые объяснения по этому поводу ему, как вы сами понимаете, вовсе не мечталось.

А во-вторых, после того как он полистал справочник по мифологии, взятый у Аички, он лишился сна и уверенности.

Володин был хороший, выдержанный, прекрасного образца молодой человек, и практически у него был один недостаток.