Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

class="v">            в таежном лесу.

Он никогда

            не знал и не понял

вежливо-сдержан,

            изящно-лукав,

что

      не Англия

            и не Япония —

Проскаков

      держал его жизнь

            в руках.

И лишь выслушав

            приговор смертный,

жизнь

      перебравши

            в последний раз,

вспомнил и он

            о силе несметной,

тяжкой силе

            восставших масс…

С этой поэмой изменилась поэтическая судьба Асеева.

Поэт увеличил свое мастерство, расширил его, стал в один ряд с Семеном Проскаковым не только в мыслях, но и в песне.

В поэме «Двадцать шесть» Н. Асеев нашел простые и поэтические слова для рассказа о гибели бакинских комиссаров, о трагедии отрезанного от страны Баку.

Он изобразил любознательную и холодную жестокость англичан, подлый «меньшевистский мед», широкую в отступлении поступь эсеров.

        Вам нет имен!

И нет для вас рукопожатья.

Ваш общий список заклеймен

Брезгливым словом:

        «Соглашатель»!

И не стереть с лица румян

И от проклятия не скрыться

Тому,

        кем предан Шаумян.

Тому,

        кем предан Джапаридзе.

Асеев много воевал с врагами Владимира Маяковского.

Сейчас Асеев написал поэму «Маяковский начинается». Он рассказывает о живом, веселом, далеко видящем поэте. Поэма несколько раз начата, главы ее взволновали уже нас, поэма не кончена. Асеев пишет «Стихотворные примечания» к жизни гения так, как писал он о жизни героя-партизана.

Гасем Лахути

Не так давно в залах Эрмитажа в Ленинграде была устроена выставка иранского искусства.

Выставочные залы тянулись вдоль Невы, продолжались во Дворце искусств (Зимний дворец), поворачивали на площадь Урицкого.

Огромное, многотысячелетнее, непрерывное и прекрасное искусство проходило перед зрителями.

Поражало, как много иранского металла было найдено в пределах СССР, причем найдено в быту.

Эти вещи жили, с этих блюд ели, их рисунку подражали народные художники, их воспевали поэты.

Женщина, ткущая ковер, воспроизводит цветок, кладя нитки так, как учит ее глаз и многотысячелетняя культура.

Мы были в Таджикистане.

Абуль-Гасем Лахути – наследник этой великой культуры, седой и крепкий, смотрел на дальние горы, на высокую луну, говорил мне о лирике Ирана.

Был некогда поэт, влюбленный в принцессу.

Ко двору принцессы привозили дань или людей, связанных за то, что они не хотели или не могли привезти дани.

Однажды утром поэт принес ей розы.

Принцесса посмотрела на него, как на раба, и сказала:

– Объясни, что это значит. Я не принимаю их.

И поэт тогда сказал стихи:

– Роза в твоем саду бунтовала и говорила, что она тоже красива, и вот она перед тобою связана.

Поэзия Ирана – это связанные розы, которые или бунтуют, или только красивы.

Гасем Лахути – тот поэт Ирана, который сразу пошел со своими стихами к народу.

Иранская литература часто оказывалась написанной для царя и услышанной народом.

Поэзия Лахути ушла к тому, кто ее слушал, он первый не испытал разочарования, потому что первый изменил дорогу.

Его отец был башмачник и говорил стихи.

Лахути родился в Керманшахе и рано сам начал мыслить стихами.

Мальчик начал учиться в тегеранской школе, но был исключен из нее как «чуждый имущим людям».

Шестнадцати лет он принимал участие в революционном движении, писал и распространял агитационные стихи и песни.

В 1907 году он сражался в рядах иранских революционеров против шахского правительства.

В 1908 году Лахути в Северном Иране увидел, как провокаторы сеют национальную рознь между тюрками, иранцами, курдами.

Лахути понял, что борьба Ирана и Турана кончилась, что теперь идет борьба иранцев и туранцев за свободу. Он сумел сплотить отряды и участвовал в походе на шахский Тегеран.

Шах Магомет Али бежал из Тегерана.

В Тегеране собрался меджлис из купцов, духовенства, помещиков.

Лахути начал писать стихи против меджлиса и Англии.

Его песни уходили по крестьянским дорогам, запоминались.

Лахути был посажен в тюрьму.

Во время Мировой войны Гасем Лахути выступал против империализма.

Он был приговорен к смерти.

Конвойный курд услыхал, как Лахути поет курдскую песню, и вступил с поэтом в разговор.

Песнь освободила Лахути, он бежал в Турцию.

Между Ираном и Турцией лежит пустыня, в этой пустыне кожа на человеке высыхает так, что затрудняет дыхание.

Проход через такую пустыню – подвиг, достойный поэмы.

Из Турции вернулся Лахути через Багдад на свою родину, в Керманшах и присоединился к вооруженной борьбе с англо-царскими оккупантами.

Здесь он основал революционную газету «Бисотун» и после февраля 1919 года, встретившись с членами подполья большевистской организации русской армии, работал вместе с ними как представитель иранской рабочей партии.

После Октябрьской революции советское правительство отозвало русские войска из Ирана.

При помощи англичан революционные организации Ирана были разгромлены. Лахути опять бежал в Турцию; в Стамбуле работал грузчиком, чернорабочим, и здесь ему удалось выпустить первые три сборника стихов.

В 1921 году Лахути снова идет пешком через пустыни Ирана, встречается с племенами, забытыми, оставленными историей, и находит с ними общий язык, они пропускают его и помогают ему достичь Ирана.

Он шел, имея при себе соль, спички и иглу – для того чтобы вытаскивать шипы из ран.

В 1922 году Лахути организовал восстание в Иранском Азербайджане, пошел на Тавриз, установил в нем власть революционного комитета и держал город десять дней.

Отсюда он эмигрировал в СССР и в 1922 году в советской Нахичевани издал на фарситском языке книгу четверостиший.

В 1923 году Лахути в Москве написал поэму о социалистической революции в России – «Кремль» и сам набрал эту книгу в типографии Центроиздата.

В 1924 году Лахути вступил в коммунистическую партию. В советском Таджикистане он находит себе вторую родину, создает здесь стихи.

Стихи Лахути в Таджикистане знают все, они стали поговорками.

Но поговорки обычно, так, как и стихи Гафиза, говорят о прошлом. Стихи Лахути – стихи для дехканина, стихи сегодняшнего и завтрашнего дня.

Мне пришлось видеть Лахути среди таджикских колхозников, среди народных поэтов Таджикистана.

Они понимали друг друга.

Тогда в Таджикистане был свой РАПП. В жарком климате сидели молодые люди в непромокаемых прорезиненных пальто, люди эти не знали ни древнефарситской литературы, ни литературы европейской.

Лахути возмущался, объяснял им, что нельзя оставить тысячелетнюю культуру, понятую народом, что она нужна и Таджикистану, и Ирану, и всему миру.

Об Иране Гасем Лахути говорил и в Париже.

Он рассказывал, что много из того, что делают сейчас фашисты, делалось в Бухаре, что это варварство – варварство старое и всегда было побеждаемо.

Он рассказывал о веревке презрения, которой должны были подпоясываться евреи.

Образный язык был понятен всем, и таджикский поэт, борющийся за свободное человечество, оказался братом французов, испанцев.

На приеме в Кремле делегации Таджикистана Лахути говорил от имени своего народа.

Он рассказал о том, что прежде в дворцы приходили побежденные, Кремль – первый дворец, куда приходят победители.

Лахути переведен на русский, украинский язык почти целиком.

Он сейчас один из лучших советских поэтов.

Абуль-Гасем Лахути награжден орденом Трудового Красного знамени, орденом Ленина.

Столетний акын

От Иртыша, где растут березы и сосны, до Сыр-Дарьи, где разводят хлопок, тянется огромный Казахстан.

В нем сеют рожь, просо, разводят виноград; в нем есть огромные реки, песчаные барханы; глинистые, гулкие под ногами коней такыры и высокие горы, внизу которых цветет яблоня, над яблоней темнее тянь-шаньская ель, а еще выше лежат снега.

В старом Казахстане города объединяли народ.

По степям ходили стада. Зимовали в камышах около Балхаша, там, где сейчас добывают медь, каменный уголь, молибден.

Весною шли в горы. Шли