Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

над женщиной. Она описана его ви́дением:

Шелковые солнца золотистых чулок

На статных ножках, бабочки подвязок.

Молочно-голубой воздух панталон,

Где переливается лунная сорочка,

Где тело лучится…

Эта несколько парикмахерская утонченность никак с Уляляевым не связана.

Она просто вселена в роман.

Несмотря на фабульную сложность, Сельвинский смысловую композицию произведения, изменение систем жизнеотношения – сюжет – в своих произведениях не строил.

Подымался к этому вопросу Багрицкий, но в стадии написания либретто от этой задачи ушел.

Он вселился со своим Опанасом на пыльный, покатый, под поле расписанный пол оперы.

И познакомил Опанаса с контральто и сопрано.

Осип Брик, долго теоретически занимавшийся стихом, долго теоретически занимавшийся вопросами сюжета в опере «Камаринский мужик», обнаружил ошибки школы. Бессознательно Леф отказывался от сюжета в произведении, разрешал вещи тактически, а не стратегически.

Брик вводит в оперу сложный квалифицированный стих.

Тема, которая у него в руках, это тема «Камаринского мужика».

Когда-то я принес ее в Межрабпом к Брику на литотдельский стол. Сущность, коллизия этой темы такая:

Камаринцы – это крестьяне, бедняки, которые разгромили имение помещиков и забрали у них женок. Этим объясняется обидность песни Камаринской. Недаром дворянин Фома Опискин у Достоевского наказывает мальчишку, который во сне увидал камаринского мужика.

Боярышня и холоп – это и есть тема «Камаринского».

«Тема» историческая на предмет авторства.

Брик написал оперу с блеском. В опере есть женские голоса. Женщина называется Иринка. Композиционно это Марина (Маринка), сниженная.

В опере «Камаринский мужик» есть камаринская как музыка.

Но камаринской ситуации самого танца, осуществления его – нет.

Для женщины-пленницы без сочувствия к ней в опере нет ситуации.

О. Брик с фонетическим стихом не переосмыслил старой оперы, а только в нее вселился и поэтому вряд ли ее перес…

Эта тяга к опере, к оперной упрощенности, легкое согласие на нее – здесь характерны.

Люди легко сдают то, что они не ценят.

А оперная традиция снимает боль и необходимость самому разрешить вопрос о неполноценности сегодняшнего стиха.

О сердце

Стробоскопом называют вращающийся диск, снабженный на периферии рядом отверстий.

Когда стробоскоп вращается, можно наблюдать мелькающие перед глазом отверстия, изолированные и как будто остановленные в моменты вращения.

Стробоскоп можно заменить быстро мерцающей лампой, при свете стробоскопической лампы видно движение. Стробоскоп позволяет выбирать моменты движения.

Поэт наблюдает мир при стробоскопическом свете своего сердца. Он видит такие моменты движения, которые для других – только мелькание; он выделяет и останавливает в стихе движение.

Тяжелая болезнь томила Эдуарда Багрицкого.

Астма поставила ему на грудь лапы, ограничила дыхание, испортила сердце.

Тридцати семи лет умер Багрицкий. И совсем седым.

Полтораста ступеней лестницы отделяли его комнату от мира.

Он слышал мир через наушники радио, говорил с друзьями через радиоприемник.

Голос у него был далекий, заглушенный.

Он любил солнце, юг, арбузы, птиц, море, весну и был отделен от мира болезнью и ступеньками лестницы.

В комнате своей он держал рыб, рыбы плавали в голубой воде.

Электрические лампочки подогревали и освещали воду. Маленький насос качал рыбам то, чего не хватало Эдуарду, – воздух.

Рыбы в цветной воде были последняя жизнь, которую можно было увидеть с дивана.

Смерть не имеет к людям дифференцированного подхода, играет с людьми без правил.

Она – как старые шахматы, у которых кроме хода ходов были еще случайности наудачу выкидываемых костей.

Эдуард Багрицкий умер победителем.

Он умер седым, задохся в гриппе, он писал не о боли, не о болезни, никогда не писал о страхе смерти.

Он смотрел на мир при стробоскопе сердца и творчески выделил в мире радость.

Прочтите стихи, они идут к подъему, он не изменил своему пути.

Не утешал себя никогда отчаянием, не передавал страха соседу.

Он радовал людей, учил их дышать широко, не рассказывал стихами о том, как смотрит на него астма и как он седеет.

Оптимизм Багрицкого создан большим сердцем, и он достоин сабли партизана, которую принес ему друг юности за несколько дней перед смертью.

Крупный мастер стиха

(К 25-летию творческой деятельности Н. Н. Асеева)

Поэт Николай Николаевич Асеев впервые выступил в альманахе «Лирика» в 1913 году. Первая книга Н. Асеева «Ночная флейта» вышла в 1914 году. В книге этой поэт еще не самостоятелен.

Через два года Н. Асеев издал книгу «Оксана». В ней он пишет о Москве, о любви и войне. У него свой песенный лирический голос, свое восприятие мира.

Николай Асеев подружился с Владимиром Маяковским, человеком будущего. Друзьями вошли они в новую поэзию, вместе печатались в журнале, который вышел одним номером и звался «Взял».

Асеев пришел в новую поэзию с мыслью о народной песне. Он создал песнь бойцов – «Марш Буденного».

Эта песня так известна всем, что она свободна от цитирования.

Но так как повторение хороших стихов – радость, напомним начало и конец марша:

С неба полуденного

жара не подступи,

конная Буденного

раскинулась в степи…

…………………………..

Никто пути пройденного

назад не отберет,

конная Буденного

армия – вперед!

Песни, созданные Асеевым, будут петься очень долго. Они будут разгораться, будут пылать, как угли, восстанавливая жар нашего времени.

С Маяковским писал Асеев агитационные стихи, с Маяковским работал в ЛЕФе.

Поэт рос, осмысливая свое время. Новыми победами поэта оказались поэма «Черный принц», стихотворение о декабристах «Синие гусары», детские стихи. С большой силой на всю страну прозвучала прекрасная поэма Асеева «Семен Проскаков».

Поэт взял материал по истории Гражданской войны, взял листки из архива ЦК горнорабочих и написал поэму, которую назвал «Стихотворными примечаниями».

Партизан, горнорабочий Проскаков Семен, проработавший по разным рудникам Сибири 17 лет, рассказывает о себе, и поэт отвечает ему стихами.

Колчак говорит о своей работе по океанографии, поэт судит его, поэт судит черного атамана Анненкова.

Голоса врагов покрываются голосом Семена Проскакова.

Семен Проскаков и Николай Асеев рассказали о боях за родину и свободу. Когда-то так пели два певца, взявшись за руки.

Вот я, Проскаков, Семен Ильич, я должен был описать… пережитое при Колчаке в 1919 году… Ехав по станционной дороге, дали мне приказ слезать и, сказав мне, что я тебя буду расстреливать, я, несмотря на свое бессилие, взял в свои изломанные руки кайлу и ударил гада кайлой, которого вышибло из памяти, и он забыл, что у него наган, отскочив от меня, и он начал в меня стрелять, стрелив семь раз, не попал, я избит был, унес половину смерти… Я почувствовал, что он, гад, меня легко ранил, я притаился, он, гад, прошел, бросив меня, понаблюдав, опять идет ко мне, наган в голову и дал три обсечки, в четвертый раз выстрелил наган в мою голову, не попал, а мою голову заменила сырая земля и приняла в себя кровожадную пулю и спасла меня. После отъезда гада я бежал, и после расстрела я попал в отряд тов. Роликова и действовал со своими ранами в отряде, после чего изгнали чехов, я попал в Кольчугино.

Поэт описывает бегство Проскакова, и его стихи после потрясающего эпического рассказа Проскакова не кажутся повторением.

Поэт разрешает столкновение Проскакова с Колчаком так, как разрешила его история.

Висков серебря

            внезапную проседь,

стоял и стыл

            Колчак на допросе.

Он никогда

            не знал и не ведал

И не встречался

            лицом к лицу

с тем,

      кто вырвал

            над ним победу

из рук холеных