Читать книгу - "Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров"

проявляться в актуальном бытии имеет характер базовой, наиболее фундаментальной, то представляется естественным другие их способности (свойства) сводить именно к ней. Внутренние свойства непосредственно выражают эту способность через самоидентификацию и движение воли элементарных объектов. Внешние же свойства определяются совокупными проявлениями внутренних свойств элементарных объектов и структурой взаимосвязей между ними (возникающих как своего рода поля в потенциальном бытии материи, не переходящие, однако, в полной мере на уровень актуального бытия), то есть тем, что выше было названо суперпозицией внутренних состояний.

Конечно, элементарные объекты и их внутренние свойства плохо поддаются описанию[68]. В сущности, они характеризуются лишь своей принадлежностью к актуальному бытию, что их качественно выделяет как относительно независимые индивидуальности и вместе с тем уравнивает как явления одинаковой природы, превращая во множество единиц. Бессмысленно спрашивать, имеются ли между ними доступные стороннему наблюдению различия и насколько они велики, поскольку все знакомые нам характеристики такого рода относятся к сфере внешних свойств, которую как раз и создают элементарные объекты, сами при этом оставаясь «в тени». Поэтому было бы неверно отождествлять такие объекты с известными физике элементарными частицами[69]. Последние следует рассматривать как простейшие конструкции, минимальные внешние проявления, обязанные своим происхождением активности элементарных объектов. Тем не менее они, видимо, настолько приближены к своему первоисточнику, что непосредственно отражают эту активность, наследуя некоторые ее черты, главные из которых — с точки зрения нас как внешних наблюдателей — это спонтанность и не полная детерминированность[70].

Элементарные объекты можно также назвать субъектами, чтобы обозначить акцент на их активной роли в мировых процессах. Тут просматривается параллель с учением Николая Лосского о субстанциальных деятелях. Лосский определяет их так: «Существо, творящее события и являющееся носителем их, есть субстанция, скажем лучше, чтобы подчеркнуть активность его, — субстанциальный деятель. Творя события, имеющие временную и пространственно-временную форму, субстанциальные деятели сами свободны от этих форм: они невременны и непространственны. Мало того, они распоряжаются этими формами: в самом деле, творя такие события, как движение, звуки, стремления, чувства и т. п., они не выбрасывают их в самостоятельно существующее уже время и пространство, а сами придают своим проявлениям временную или пространственно-временную форму: следовательно, они суть носители принципов этих форм как способов своего действования. Чтобы подчеркнуть это, скажем, что субстанциальные деятели сверхвременны и сверхпространственны»[71].

Возвращаясь к вопросу о специфике пространства внутренних свойств, приходится констатировать, что судить о нем мы можем только на примере собственных ментальных состояний (которые следует рассматривать в качестве непосредственных проявлений этих самых внутренних свойств). Прежде всего, необходимо отметить его связь с четырехмерным пространством взаимодействий. Хоть эти пространства и существуют, можно сказать, параллельно, но события в них в целом синхронизированы; при этом пространство, в котором возникают явления сознания, представляет собой как бы проекцию пространства взаимодействий. Все ментальные явления связаны с внешними воздействиями или собственной активностью сознания, то есть отражают те или иные изменения в материальном носителе сознания. Поэтому они находятся в определенном соответствии с проявлениями внешних свойств носителя (также возникающими как результат подобных изменений) и взаимодействующих с ним материальных объектов. Отсюда можно сделать вывод, что если между какими-либо объектами существует внешняя взаимосвязь, то проявления их внутренних свойств тоже некоторым образом взаимосвязаны, или находятся в суперпозиции.

Но почему для объяснения ментальных состояний субъекта недостаточно описания его собственных свойств, раскрывающихся во взаимодействии с внешними объектами, зачем для этого привлекать понятие суперпозиции? Попробуем исходить из привычного материалистического понимания природы взаимосвязи субъект — объект. Если внешние воздействия вызывают некие изменения в материальном субстрате сознания, которые отражаются в наших квалиа, то возникает вопрос, почему сознание не порождает подобные квалиа самостоятельно в процессе своей собственной активности, тоже, очевидно, предполагающей изменения в материальном субстрате? Можно возразить, что на самом деле как раз порождает — в частности, во время сна. Но все же образы сновидений, несмотря на свою кажущуюся реалистичность, лишены той полноты и согласованности, которая характерна для сознательного восприятия внешней реальности. Мир сновидений фрагментарен и вторичен. Сознание, безусловно, способно фантазировать и творить, что находит свое выражение и в образах сна, но внешний мир в этом смысле разнообразней и шире, так что временами он выходит за рамки наших самых смелых фантазий. Стало быть, внешние влияния, которые нами воспринимаются, привносят в наше сознание нечто такое, чего само оно породить не может. Следовательно, в момент восприятия сознание в прямом смысле расширяется, «присваивая» себе внешние объекты, то есть в своей материальной основе они (сознание и объекты) сливаются и образуют относительное единство, в результате чего возникает состояние сознания, которое характеризуется квалиа, включающими как «свои», так и «чужие» элементы. Подобное должно происходить и с объектами, но поскольку в их ментальных состояниях превалируют собственные квалиа, то и в данном акте восприятия их состояние будет иным, отличным от состояния воспринимающего их сознания. Общее же ментальное состояние, возникающее при восприятии объекта субъектом и охватывающее всю полноту квалиа того и другого, может быть доступно лишь на более высоком уровне сознания.

Поясню на примере. Допустим, мы смотрим на какой-то предмет. Тем самым подразумевается, что внутреннее «ментальное» состояние предмета становится частью нашего восприятия (т. е. нашего ментального состояния). Конечно, такая связь с предметом опосредована световым потоком и нашей зрительной системой, и, строго говоря, именно она (зрительная система) является тем объектом, с которым взаимодействует сознание. Тем не менее состояние зрительной системы несет в себе некоторый отпечаток взаимодействия света с рассматриваемым предметом. Данный предмет, свет, зрительная система и наше сознание находятся во взаимосвязи. Соответственно, внутренние свойства всех этих объектов проявляются до известной степени согласованно, сливаясь в некий общий феномен. То, что мы его воспринимаем исключительно как свой личный опыт, может объясняться особой ролью мозга как сложной материальной структуры, частично изолирующей наше сознание от всего возможного спектра внешних влияний. Однако в случаях экстрасенсорного восприятия (при условии, разумеется, что они имеют под собой реальную почву) эта изоляция, видимо, в какой-то мере преодолевается. Согласованность внутренних субъективных состояний, вероятно, также проявляется в отдельных актах эмпатии и в механизме зеркальной активности нейронов[72].

Так как всякое взаимодействие предполагает обоюдную, хоть и по-разному выраженную, активность участвующих в нем объектов и при этом сопровождается совместным проявлением их ментальных (или протоментальных) свойств, то формальное разделение взаимодействующих агентов на объекты и субъекты утрачивает смысл. Это применимо и к процессам познания.

Цель и суть познания — в получении информации. Попытаемся по-новому