Читать книгу - "Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров"

Таким образом, можно условно выделить три уровня материи: «верхний», который в той или иной мере доступен для нашего наблюдения вплоть до субатомных частиц (при наблюдении которых, однако, уже возникают всяческие парадоксы вроде квантовой неопределенности и нелокальности, корпускулярно-волнового дуализма и т. п.); промежуточный уровень, который может теоретически описываться как физический вакуум или близкие к нему состояния полей; и, наконец, полностью скрытый от нас базовый уровень, который содержит в себе материальное бытие остальных уровней как потенцию и обеспечивает единство и связанную с ним внутреннюю упорядоченность материи.

С позиции, обусловленной нашим опытом, базовый уровень материи должен представлять собой нечто абсолютно единое, несоставное и неопределимое, аналогом чего может служить геометрическое понятие точки. В этой неопределенной «точке», однако, выделяются, актуализируются многочисленные континуальные «области». Пытаться говорить об этом языком классической геометрии явно бессмысленно: ее термины к такому предмету просто неприложимы.

Вопросу происхождения множества из единства особое внимание уделялось в неоплатонизме. В философии Плотина этот процесс описывается как эманация, излучение единого Первоначала, которое не есть сущее, но возможность сущего, и порождает все сущее вследствие преизбытка своей природы, не рассеиваясь в нем, но сохраняя свое постоянство. Здесь важным представляется акцент на качественном изменении бытия при переходе от Единого ко многому. Обычный для нашего способа познания принцип сведения всякого качественного изменения к количественному здесь не работает. Порождение многого Единым — это процесс не физический, а в буквальном смысле метафизический, то есть вне границ предмета познания физики. Как сказал авторитетный исследователь античной философии Джон Рист, «за метафизикой нужно обращаться именно к Плотину — без преувеличения, царю метафизиков. И его философия, выходящая за пределы конечного мира греков, выглядит созвучной современному миру и, подобно теории относительности, разрушает привычный и механистичный мир умопостигаемой реальности»[54].

Диалектику единого и многого Плотин раскрывает через понятие числа. Переводивший плотиновский трактат «О числах» А. Ф. Лосев поясняет его мысль следующим образом: «…число как эйдос есть и сверх-сущая единичность, всегда равная себе и невыразимая, и — определенное множество таких единичностей, ставших, поэтому, уже выразимыми и счисляемыми»[55]. Единичность — основа исчисления. Мало того, эта основа — едина. Предоставим слово Плотину: «…прежде множества должно существовать единство, от которого только и может получить бытие множество, подобно тому, как единица предшествует всякому числу. Нам возразят, пожалуй, что это требование существенно только для чисел, так как числа все составные (состоящие из единиц), но какая необходимость, чтоб и в мире истинно сущего прежде всего существовало единое, из которого бы проистекало многое? Необходимо это, отвечаем, потому, что без единого все вещи были бы разрознены и рассеяны и, предоставленные в своих комбинациях чистому случаю, представляли бы собою полный хаос»[56]. Именно единство, лежащее в основе всякой множественности, делает возможным применение к ней универсальных численных методов (вот ответ на поставленный Вигнером вопрос о «непостижимой эффективности» математики). Если бы мир строился на качественно различных основаниях, то есть на двух или более базовых единичностях, то мы имели бы столько же несводимых друг к другу математик. В реальности же широкая применимость универсальных математических методов указывает на то, что за всем многообразием скрывается единство — та универсальная Единица, различными степенями которой измеряется все множество явлений. Причем это единство не превращается во множественность, а присутствует наряду с ней. То есть бытие является едино-множественным[57]. При этом сам процесс появления актуальности множественного из потенциальности Единого количественно невыразим, так как он логически предшествует какой-либо количественной определенности и, соответственно, не может быть предметом исчисления.

Таким образом, обособленным первичным формам актуального бытия нельзя приписать никакой строгой геометрии — всякая геометрия возникает как производное от их соотношений. Обособленность, выделенность этих форм в едином потенциальном бытии мы сможем как-то объяснить, лишь вновь прибегнув к понятию внутренних свойств материи: только предположение об их дифференциации позволяет логически сочетать множественную обособленность с сохранением изначального единства. Напомню, что хотя такие свойства и не имеют прямых внешних проявлений, все же они в определенном смысле обнаруживают себя в качестве необходимого условия феноменов внутренней жизни сознания (квалиа). Теперь мы нашли другое их выражение, которое обусловливает сам факт принадлежности материальных объектов к актуальному бытию. (Механизм изменений этих внутренних свойств мы не можем наблюдать — нам доступны лишь результаты его действия, от которых, как от следствия, мы умозаключаем к причине. Действительно, поскольку внутренние свойства не нуждаются во внешнем пространстве для своего проявления, то именно они должны быть причиной неоднородностей в непрерывной материи.) Объединим оба вывода в один: принадлежность к актуальному бытию сопровождается эффектом его переживания.

Перейдем к вопросу о движении. Ранее мы говорили, что движение как перемещение в непрерывной материи, то есть в пространстве материи, совершенно непредставимо. И это не зависит от размерности пространства. Единственное измерение пространственно-временного континуума, в котором остается «место» для движения, — это время. Только там возможен переход из состояния «теперь» в некое будущее состояние. Конечно, этот переход трудно назвать перемещением, тем не менее он должен представлять собой в чем-то похожий физический акт, правда, происходящий с учетом специфики временнóго измерения — прежде всего, анизатропности времени (его направленности от прошлого к будущему). При таком подходе время обретает более конкретную, материальную природу и, в сущности, может рассматриваться как четвертое пространственное измерение материи. Сама же материя (в ее актуальной форме) представима как совокупность мировых линий. Понятие мировой линии, описывающей движение произвольной материальной точки, Минковский определял так: «Пусть элементу времени dt соответствуют изменения dx, dy, dz пространственных координат этой субстанциальной точки. Мы получаем тогда в качестве изображения, так сказать, вечного жизненного пути субстанциальной точки некоторую кривую в мире, мировую линию… Весь мир представляется разложенным на такие мировые линии, и мне хотелось бы сразу отметить, что, по моему мнению, физические законы могли бы найти свое наисовершеннейшее выражение как взаимоотношение между этими мировыми линиями»[58]. В данной интерпретации мировая линия перестает быть абстрактным понятием и приобретает реальность материального объекта.

Возможность математического моделирования подобной пространственно-временной структуры рассматривается, в частности, в статье А. Л. Круглого[59]. Для этой цели предлагается использовать гипотезу причинностного множества (causal set). В ее основе лежат идеи конечной делимости и причинности. Данная гипотеза предполагает два типа первичных сущностей. Первый — это элементарные события (кванты событий), которые математически представляются элементами причинностного множества или вершинами ориентированного графа. Второй тип — элементарные