Читать книгу - "Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров"

нейрофизиологии факты определенно оставляют место для философской интерпретации. Кроме того, способность сознания к самонаблюдению сама по себе дает пищу для философского анализа.

Рассмотрим, как работает сознание, на примере зрительного восприятия, являющегося основным источником информации о внешней среде[79]. Визуальная информация A, которая содержится в световом потоке, попадающем на сетчатку глаза, преобразуется (перекодируется) в нервные импульсы B; такая преобразованная информация декомпозируется и классифицируется специальными структурами мозга и снова преобразуется в сигналы C, соответствующие визуальному образу, который будет воспринят; эти сигналы воздействуют на некую структуру, отвечающую за формирование моего внутреннего «я», и вызывают изменение ее динамического состояния D; данное изменение, собственно, и представляет собой акт восприятия моим сознанием зрительного образа внешнего мира, состоящего из объектов определенной формы и цвета, находящихся в определенных пространственных отношениях. Далее происходит отражение воспринятого образа в структуре памяти E. Впоследствии запомненный образ может быть воспроизведен в сознании (если окажется ассоциированным с его актуальным содержанием), но уже в реконструированном виде F.

Таким образом, информация о видимых объектах проходит как бы шесть этапов кодирования. На первом этапе (A) она определяется количественными характеристиками потока фотонов. Понятно, что такой «физический» образ мира достаточно далек от привычной нам зрительной информации. Промежуточный этап B реализуется, можно сказать, «в темноте», то есть вне сферы моего сознания. На этом этапе полученная информация обрабатывается зрительным анализатором, состоящим из специализированных клеток глаза и головного мозга. Этап C также является промежуточным и скрытым от сознания. Обработка изображения на этапе C, осуществляемая различными зонами мозга (специализирующимися на распознавании, например, цвета, направления линий или движения), позволяет нам идентифицировать его или хотя бы сопоставить с узнаваемыми визуальными элементами[80]. «Готовый» зрительный образ возникает в моем сознании лишь на этапе D. Любое изменение (и в частности, D) в структуре субстрата, являющегося носителем сознания (представляет ли он собой часть мозга или что-то еще — это отдельный вопрос), означает тот или иной акт сознания, сопровождающийся соответствующими субъективными ощущениями реальности. Последующий процесс запоминания зрительного образа E вновь происходит без участия сознания (я могу узнать, что именно я запомнил, лишь попытавшись вызвать это из памяти) и, соответственно, вне «контура» субстрата сознания. Этап F тоже нельзя считать полностью осознаваемым: сознание адресует памяти «поисковые запросы», но не контролирует, какая именно информация будет предъявлена ею в ответ. На этом этапе информация, как правило, утрачивает часть подробностей, присущих информации E, и вместе с тем может обрастать новыми подробностями, не вполне соответствующими исходной реальности. При этом информация D и F все же достаточно схожа, хотя последняя, безусловно, заметно беднее деталями. Тем не менее во сне образы объектов, воспроизведенные из памяти, кажутся такими же реальными, как и наяву (несмотря на то что они более схематичны, иногда местами как бы размыты)[81].

Описанный механизм зрительного восприятия известен мне эмпирически. Из этого описания на первый взгляд следует, что структуры памяти и моего «я» различны. Между тем, по распространенному мнению, именно память составляет сущность «я». Память хранит сведения о тех событиях, которые сформировали меня как личность, о моей социальной роли и коммуникациях с другими людьми, о моих навыках и привычках, — то есть все то, что в основном определяет мое нынешнее поведение, особенности моего мировосприятия и мышления. Да и само мышление оперирует запомненной информацией, лишь по-новому ее организовывая. Можно сказать, что мыслить — значит вспоминать (платоновское представление о знании как припоминании не так уж далеко от истины).

Однако следует разделять личность и «я». Все перечисленное выше содержимое памяти относится именно к личности. Но ядром личности и связанных с ней воспоминаний является «я», для которого характерна другого рода память. Вообще можно выделить три типа запоминаемой информации: схематичный образ воспринятого ранее, который обычно возникает в сознании в результате припоминания; более точный и подробный образ, приближенный к первоначальному восприятию (возможно, идентичный ему), который воспроизводится лишь в экстраординарных обстоятельствах (под гипнозом, в экспериментах Пенфилда); наконец, образ «я», который присутствует в сознании постоянно в качестве некоего фона для всех его внутренних проявлений. Образ «я», в отличие от образа личности, не имеет внешних примет и сводится к внутреннему ощущению. Но он не становится от этого менее отчетливым, скорее наоборот.

Приведу пример из личного опыта. Как-то раз, когда я ночевал в доме, где до того не бывал, мне приснился очень яркий сон, в котором я видел себя ребенком. Неожиданно проснувшись среди непривычной обстановки, я на какую-то долю секунды позабыл, как и почему я здесь оказался, а главное — сколько мне на самом деле лет и чем все эти годы были наполнены. Можно сказать, что на мгновение я «потерял» свою личность. Однако никакого беспокойства, а тем более страха по этому поводу я не испытал. Мне довольно было чувства, что я есть и что моя жизнь по-прежнему продолжается. Вопрос о том, что такое это «я», лишенное обычных признаков личности, у меня не возник. «Я» представало как нечто самоочевидное и имеющее самостоятельную ценность.

Этот случай мне ясно показал, что сохраняемая памятью информация, касающаяся моей человеческой личности и ее жизненного опыта, не является прямым отражением «я», а лишь ассоциирована с «я». Образ последнего присутствует в моем сознании перманентно в виде некоего единого ощущения, которое не возобновляется время от времени, а длится непрерывно, пока сознание находится в состоянии бодрствования. Причем такое ощущение не является неизменным: оно определенным образом эволюционирует в зависимости от накопленного опыта — пусть и не так сильно, как мои представления о своей личности, которые подвержены очевидному влиянию возрастных изменений, а также отдельных значимых событий жизни. И все же «я» в каком-то смысле ведет самостоятельное существование. Оно не обременено всем грузом воспоминаний о пережитом, который несет в себе моя память. Отношения между памятью и «я» напоминают отношения между библиотекарем, комплектующим и хранящим библиотечный фонд, и постоянным посетителем библиотеки. Создается впечатление, что «я» занято только тем, что осознаёт, то есть превращает проходящие через него информационные потоки в субъективные переживания, квалиа (неотделимые от ощущения «я»). Но мыслит ли оно в полном смысле этого слова? Ведь все содержание мыслей, подобно содержанию воспоминаний, предоставляется памятью, основная работа которой происходит, как было показано, вне сферы сознания. Да и вообще значительная часть наших поведенческих реакций, которых мы считаем сознательными, на самом деле осуществляется рефлекторно[82]. Похоже, отчасти правы сторонники учения адвайты-веданты, утверждающие, что истинное