Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

захватывают Англию и надевают королевскую корону. Он умер 14 ноября 1060 года, в одеянии монахов Сен-Никола-д’Анжер. Еще в XVIII веке можно было различить на стенах клуатра живописное изображение Жоффруа Мартеля, широкого лица, с надменной физиономией, смуглым цветом лица, черными и кудрявыми волосами.

VIII. ГЕРЦОГИ БРЕТОНСКИЕ[8]

До окончательного установления феодального режима вся Бретань повиновалась Номиноэ, счастливому противнику Карла Лысого, затем Алену Великому, графу Ваннскому, наконец его внуку Алену Кривобородому, – эти двое последних очень популярны как освободители страны и победители норманнских пиратов. Следует долгий период анархии (952–1066), в течение которого главные бретонские сеньоры оспаривают друг у друга титул герцога.

БРЕТОНСКИЕ СЕНЬОРЫ ОСПАРИВАЮТ ГЕРЦОГСКИЙ ТИТУЛ.

У графов Нанта, Ренна, Ванна и Корнуайя – кто будет иметь верховную власть? Будет ли политическим и правительственным центром кельтская Бретань или французская Бретань? Сначала, кажется, преобладает Ванн, но вскоре бретонский элемент отходит на второй план. Борьба сосредоточивается между Нантом и Ренном. В начале XI века эта последняя сеньория становится преобладающей. Случайность наследований пожелала, однако, чтобы в 1066 году граф Корнуайя, Хоэль V, оказался наследником других графств. С ним территориальное объединение прогрессирует; готовится единство Бретани, герцогская власть укрепляется. Правда, что в самый разгар этого смутного периода династия Ренна совершила серьезную ошибку. Она создала в пользу своих младших сыновей значительный аппанаж, который под именем графства Пентьевр охватывал большую часть центральной Бретани: уступка неполитичная, которую народ и герцоги должны будут однажды горько искупить.

Действующие лица бесконечной войны Нанта и Ренна – Конаны, Алены, Хоэли, Жоффруа, Эды – не имеют отличительной физиономии. Ни одна личность с явно выраженным характером. Эти графы и герцоги сражаются друг с другом свирепо. Их история, череда трагедий и ужасных преступлений, напоминает историю принцев Меровингов. За два столетия девять герцогов погибли насильственной смертью – зарезанные, убитые на охоте, задушенные в бане, особенно отравленные. Возможно, воображение людей Средневековья находило удовольствие в драматизации бретонских анналов. Однако не все легенда. Остается достаточно установленных фактов, чтобы выявить состояние насилия и судорог этого общества, еще наполовину варварского и весьма страшимого соседними странами.

ФРАНЦУЗСКОЕ ДУХОВЕНСТВО В БРЕТАНИ.

Когда в конце XI века клирики из Анжера и Тура, избранные за свои добродетели или ученость, отправляются занимать епископские кафедры полуострова, они считают себя в изгнании. Можно подумать, что это епископы «in partibus» [на территориях (нехристианских)], которые в наше время получили миссию проповедовать среди дикарей. Марбод, утонченный поэт, назначенный епископом Ренна (1096), не мог удержаться, чтобы не написать сатиру латинскими стихами о пороках своего епископского города, «пустом от благ, полном зол, достойном ада». Другой поэт, Бодри де Бургей, немного позже (1107) принимает, как покаяние, кафедру в Доле, и по этому случаю папа Пасхалий II обращается к бретонцам со следующими мало лестными строками: «Нам говорят, что в вашем крае процветает одно лишь беззаконие, что христианская религия, кажется, чахнет и что (не можем сказать без боли) не только миряне, но еще клирики и монахи бросаются очертя голову во все незаконные действия».

БОРЬБА БРЕТОНЦЕВ ПРОТИВ ИНОЗЕМЦЕВ.

Бретонская феодальность той эпохи интересна только тогда, когда перестает терзать сама себя, чтобы броситься на иностранца. Эти дворяне, ожесточенные во взаимном уничтожении, имеют лишь одно общее чувство, но живучее и глубокое: любовь к независимости «нации». Преемники Номиноэ не забыли, что их предок носил корону. «Конан I (990), – говорит Рауль Глабер, – надел диадему, следуя королевской традиции, и тиранствовал в своем уголке земли»; Ален V и его брат Эд (1015–1022) титулуют себя «монархами», называют свое государство «королевством», regnum nostrum. Хроники дают этому Алену имя Руибрис, «король Бретани». Враг для бретонских герцогов – не король Франции, который слишком далек, а великий соседний вассал, тот, что у ворот полуострова, – анжуец и особенно норманд. Они сами вызывают, ненавидя ее, вмешательство иностранца; ибо, чтобы одолеть своих соперников, они вынуждены опираться то на Нормандию, то на Анжу.

В X веке независимость страны была впервые поколеблена графом Блуа и Тура, Тибо Мошенником, которого мы находим в 951 году облеченным верховной властью, по крайней мере как регент, в Ренне и даже в Ванне. Почти в тот же момент, с Фульком Добрым, начинаются попытки анжуйцев. Позже видели, как Эд II и Фульк Нерра вновь оспаривали Бретань, Жоффруа Мартель вступал в Нант и угрожал завоевать всю французскую часть страны. После них опасность отдаляется, чтобы вернуться более настойчивой с северо-востока.

С первого момента своего поселения на берегах Сены герцоги Нормандии, считая Бретань придатком своего фьефа, предъявляли права на сюзеренитет над ней. Нет ни одного из них, кто бы не совершил экспедицию в бретонскую землю, не опустошил сельскую местность Доля и не потревожил Ренн; по другую сторону границы вскоре поднимается нормандская крепость Понторсон. Но бретонцы сопротивляются с энергией: то разбитые, то победоносные, они отказываются подчиниться игу. Вильгельм Завоеватель, нападая на этот гранитный массив, потерпел там единственную серьезную неудачу, от которой пострадало его самолюбие. В 1086 году он требовал оммажа от герцога Алена Фержан и осадил Доль. Вся Бретань поднялась как один человек. Норманд, застигнутый врасплох, оставил осаду, которую клялся не снимать, и поспешно отступил, что походило на бегство, оставив врагу свой багаж и сокровище в 15 000 ливров.

IX. ГЕРЦОГИ БУРГУНДСКИЕ[9]

РОБЕРТ СТАРЫЙ.

Принцам капетингского корня, утвердившимся с 1032 года в герцогстве Бургундия, местная феодальность не оспаривала титул герцога, но не оставляла им ни власти, ни владений. Первый из них, Роберт I или Роберт Старый, иногда называется также, и не без причины, «Роберт Безземельный». Потребуется, чтобы после него его преемники по кусочку накапливали замки, поля и виноградники, чтобы составить прямую собственность и доходы высшего сюзерена. За неимением денег и власти они имеют, впрочем, полную независимость; их родство с правящей семьей не мешает им действовать во всех отношениях, как другие главы феодальных государств. Герцог Роберт I титулует себя в одной хартии: «Я, Роберт, по могуществу верховного властителя мира, призванный управлять королевством Бургундия».

Буйный и мстительный, как его мать, королева Констанция Прованская, сварливая жена Капетинга Роберта Благочестивого, этот герцог Бургундский был всего лишь трудолюбивым шателеном, проводившим время в грабежах церковных земель. Сен-Этьен-де-Дижон и Отён стали особенно жертвами его хищений и хищений его слуг. Он осмелился даже напасть на почитаемое святилище Сен-Жермен в Осере, которое разграбил (1058). Для него Божий мир и епископские декреты о всеобщем мире остаются мертвой буквой. Он прогоняет свою жену, Элию де Семюр, которая мешала ему в его прелюбодейных связях, и убивает своего тестя, Далмация, собственной рукой. Бургундские епископы в конце концов наложили интердикт на его владения и отлучили его.