Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

Длинный Меч, кажется, еще привержен, если не религии, то древнему скандинавскому языку. Он посылает своего сына в Байё, чтобы тот выучил норвежский язык.

ХРИСТИАНСТВО У НОРМАННДСКИХ ГЕРЦОГОВ.

Начиная с Ричарда I, изобилуют легенды и чудеса и покрывают герцогов той христианской окраской, которая уже не позволяет отличить их от баронов других областей. Внук Роллона уже государь по сердцу монахов. Великий строитель церквей (первоначальный собор Руана, Сен-Уэн, Сен-Мишель-дю-Мон, Тринити в Фекане), он борется с дьяволом, берется быть судьей между ангелом и демоном, назидает мир своей щедростью к бедным. При Ричарде II, современнике короля Роберта, христианизация завершается. Герцог проявляет такое же рвение, как Король, к великому делу монастырской реформы. Он специально призывает из Бургундии «божьего человека», Гильома из Сен-Бениня. Фекан, реформированный его стараниями, становится образцовым аббатством, очагом религиозного рвения и школой, весьма посещаемой. Сам Роберт Великолепный, несмотря на инфернальные легенды, прилипшие к его памяти, не менее благочестив, чем его предшественники. Как и они, он имеет уважение к священнику и монаху. Он также основывает аббатства (Серизи, чья прекрасная церковь еще существует) и расточает свое имущество клирикам, бедным, прокаженным. Наконец, первым в своем роду, он решает покинуть свое Государство, чтобы вступить в опасное предприятие паломничества ко Гробу Господню. Он отправился и, как многие другие, никогда не вернулся.

ГЕРЦОГСКАЯ ПОЛИТИКА.

Главным делом этих герцогов было прочное устройство их герцогства, которое занимает особое место в общей системе французской феодальности. Оно отличается от других фьефов почти полным отсутствием иерархии и обширностью герцогской власти. В Нормандии не найти бароний первого порядка, которые создают постоянное препятствие власти главы провинции. Светские графства (Э, Арк, Эврё, Мортен) немногочисленны, неважны и почти всегда в руках правящей семьи. Герцог тщательно сохраняет их для своих младших сыновей, братьев или племянников. Единственная значительная сеньория, Беллем, зависела непосредственно от короны и могла сохранять независимость: потому она постоянно была мишенью для подозрений и предприятий высшего сюзерена. Нормандское дворянство не отделено от верховного главы рядом промежуточных ступеней: его члены, если и не равны между собой, все непосредственно зависят от герцога. Вопреки тому, что случилось в других местах, ему удалось сохранить свое прямое действие на самых мелких вассалов. Он держит монополию высшей юстиции и даже монополию опеки или «попечительства» над детьми знати. Церковная феодальность, столь стеснительная в других местах для светской власти, не затрудняет его более. Его епископства принадлежат ему так же, как его графства; он сохраняет их для членов своей семьи, из которых делает архиепископов Руана или епископов. Исключительная мощь, обязанная, без сомнения, особым обстоятельствам, в которых оказались Роллон и его спутники в момент их поселения в Нейстрии. Она также развилась мало-помалу, благодаря деятельности и энергии принцев, которые подготовили путь Вильгельму Завоевателю. Их история, сильно затемненная легендами, слишком плохо знакомит с ними, чтобы можно было ясно приписать каждому его долю действия и его собственную физиономию. Мы видим их дело лишь в целом; но результаты доказывают, что, несмотря на серьезные трудности, их политика удалась.

СОПРОТИВЛЕНИЕ СКАНДИНАВСКОГО ЭЛЕМЕНТА.

В X веке им пришлось одновременно бороться со скандинавской партией, чуждавшейся принятия языка, нравов и религии туземцев, христиан, и с королями Каролингами, которые хотели вновь подчинить герцогство своей власти. Мятеж норманнского вождя Риульфа (935) и попытка Людовика Заморского овладеть Нормандией и ее юным герцогом, Ричардом I (944), вызвали два серьезных кризиса, в которых независимость герцогской власти едва не исчезла. Позже, когда скандинавский элемент полностью слился с романским населением и нормандская феодальность обрела устойчивость, достаточную, чтобы бросить вызов всякой монархической попытке, возникли другие трудности. Герцоги боролись против принцев своей семьи, братьев или младших сыновей, недовольных долей владений и власти, которую оставлял им глава дома, и против буйного дворянства, которое в Нормандии, как и везде, с трудом терпело иго высшего сюзерена. Чтобы избежать этих опасностей, они вынуждены были оставаться в сношениях со странами Севера или, по меньшей мере, с датскими или норвежскими бандами, постоянно курсировавшими в Ла-Манше. Хотя став христианами и французами, они сохранили привычку призывать своих старых товарищей по грабежам и бросать их на континент на службу своим частным распрям. Так еще действовал, сто лет спустя после договора в Сен-Клер-сюр-Эпт, герцог Нормандии Ричард II, когда противопоставил графу Блуа, своему врагу, двух скандинавских вождей Лакмана и Олафа. Удивительно ли, что историк Ришер продолжал обозначать владык Руана именем «вожди или герцоги пиратов»? Они, дабы быть в ладу с христианским общественным мнением, неблагосклонным к этим компрометирующим союзам, отправляли пиратов на Север, хорошо оплаченных и крещеных. Помощь скандинавских моряков не была бы достаточной, чтобы обезопасить герцогство Нормандия от врагов внутренних и внешних, если бы потомки Роллона не имели умения приобрести других союзников. Одним из самых полезных пружин их правления был союз, заключенный с королевской династией, заступившей место Каролингов.

СОЮЗ НОРМАНДЦЕВ И КАПЕТИНГОВ.

Роллон и Гильом Длинный Меч оставались верны дому Карла Великого; но в середине X века, когда Людовик Заморский угрожал конфисковать автономию герцогства, политика герцогов изменила направление. Ричард I обратился к Гуго Великому, герцогу Франков, и вступил в его вассалитет. Союз, основанный между нормандцами и Капетингами, весьма удачный для обоих домов, длился век. Нормандия почерпнула из него безопасность и силу сопротивления, которые помогли ей выдержать многие натиски. Капетинги извлекли из него еще большую выгоду. Услуги, которые норманнцы им оказывали, далеко превосходили те, что феодальный закон налагал как обязанность на всех вассалов. Гуго Капет и Роберт Благочестивый были обязаны Нормандии успехом нескольких трудных предприятий; Генрих I, без убежища и помощи, которые она ему предложила, вероятно, пал бы во внутренних раздорах, потрясших королевский домен при его восшествии. Война, однако, вспыхнула между союзниками уже в середине XI века. Она станет постоянной и навсегда разлучит тех, кого общность интересов так долго соединяла. Завоевание Англии, прорыв пропасть между французами и нормандцами, скоро сделает ее непроходимой. Но задолго до того, как Вильгельм Бастард переправился через пролив, разрыв уже совершился. Растущее процветание этого феодального государства, очевидное для всех внимательных умов, в конце концов вызвало у короля Капетинга опасения, которые не прощают.

Превосходство Нормандии уже отмечено бургундским монахом, писавшим во времена Роберта Дьявола: «Французы, – говорит Рауль Глабер, – а также бургундцы сочетались браками с нормандцами, ставшими католиками. Отсюда вышли превосходные герцоги: Гильом и, после него, три Ричарда. Столицей их герцогства был Руан. Герцоги превосходили всех прочих сеньоров и доблестью своего оружия, и любовью к общему миру, и щедростью. Вся провинция, которая была подчинена их власти, как дом или очаг одной семьи, жила в нерушимом уважении