Читать книгу - "Моей дочери трудно. Как помочь девочке-подростку пережить переходный возраст - Донна Джексон Наказава"

сильнее реагирует на биофизическом уровне на негативные раздражители окружающего мира. Это происходит в критический период развития нервной системы, когда гены, которые будут определять симптомы и расстройства на протяжении жизни, активируются либо деактивируются. Таким образом, современный рост заболеваемости хроническими ментальными и физическими расстройствами среди девочек – биологически обусловленный феномен. Мы создали социально-средовый ландшафт, который изменяет женскую иммунную реакцию на стресс и активирует гены, подрывающие благополучие девочек.

Современный рост заболеваемости хроническими ментальными и физическими расстройствами среди девочек – биологически обусловленный феномен: мы создали социально-средовый ландшафт, способный изменять женскую иммунную реакцию на стресс путями, которые включают гены, подрывающие благополучие.

Чувство безопасности – это не просто его присутствие или отсутствие. Оно существует непрерывно. Более того, то, что стимулирует ощущение внутренней угрозы у одного человека, может не повлиять на другого в зависимости от степени и количества невзгод, пережитых ребенком, его врожденной стойкости или генетической предрасположенности к заболеванию и наличия необходимой внешней поддержки, чтобы поместить стрессоры в контекст и проработать переживаемое. Стресс становится токсичным, если ребенок ощущает определенный стрессор как вредный либо угрожающий и во время, и после его возникновения без облегчения. Сегодняшние глубокие переживания девочек говорят о том, что на каком-то глубоком и неизменном уровне они чувствуют: они не защищены в мире, который мы для них создали.

Глава 6

Когда запускается процесс

Что происходит, когда девочки испытывают стресс, а эстроген наносит удар по организму

В ПЕРВЫЙ ДЕНЬ в старших классах Делейси Грин спешила на занятия. Она на редкость торопилась: впервые в школе происходило что-то, что захватило ее сердце и воображение. Мистер О’Лири, ее учитель английского в девятом классе, вел поэтический клуб. Делейси откопала несколько стихотворений, которые хранила в блокнотах, и опоздала на урок к мистеру О’Лири. Мальчик, играющий на ее чувствах на протяжении почти десяти лет, тоже был там, но Делейси занимали «размышления о поэзии, а не о мучителях». Известный слэм-поэт Джейкоб Мэйберри, работавший в школе с детьми-инвалидами в качестве ассистента и консультанта в поэтическом клубе, тоже присутствовал.

– Мы все должны были прочитать по одному стихотворению. Я в первый раз в своей жизни видела такое, – рассказывает мне Делейси. – У меня было такое чувство, что я впервые в жизни здесь собираюсь наконец делать что-то, что я люблю. Говорить о том, что меня волнует. Сказать что-то, что я действительно хотела сказать. Я прочитала свое стихотворение под названием «Боевые шрамы». Оно посвящено тому, что я резала себя.

Это откровение было только одним из череды храбрых поступков, когда-либо совершенных Делейси, – она уже давала показания в суде против мужчины, жестоко обращавшегося с ее матерью, заботилась о финансах семьи, счетах и самой себе столько, сколько она себя помнила, – но оно все равно стало для нее решающим моментом.

– Я прочитала свое стихотворение, и в аудитории повисла тишина. Я подняла глаза, а мистер О’Лири и Джейкоб смотрели на меня. Как будто они на самом деле видели меня и хотели видеть. Затем Джейкоб спросил: «Сколько тебе лет, Делейси?» Мне было тогда 14.

В течение следующих нескольких лет девушка испытывала легкость и надежду.

– Поэзия стала моей жизнью. Я прекратила резать себя. Завела друзей. Начала собираться с силами, чтобы поступить в колледж. Я подала заявление в небольшой гуманитарный колледж и получила стипендию.

Казалось, дела улучшались. Но едва Делейси в свои 18 лет попала в кампус колледжа, все пошло прахом.

– Я впервые оказалась одна и пыталась справиться со всеми предметами без всякой поддержки, – продолжает Делейси.

Она записалась на шесть курсов, интересовавших ее, и, так как она была первой в своей семье, кто поступил в колледж, никто, даже ее академические консультанты, не вмешался, чтобы сказать ей, что для одного семестра это было на два курса больше. Она начала отставать и прекратила посещать занятия. В студгородке будто никто ничего не замечал. На нее так давила мысль о возможном отчислении и страхе разочаровать близких, что она перестала есть. Каждый раз, когда она возвращалась домой, ее обеспокоенная мать отправляла ее обратно на учебу с едой. Делейси к ней не притрагивалась.

– Депрессия и тревога отличались крайней остротой, за один семестр я похудела на 13 килограммов. Моя депрессия лишила меня желания оставаться в своей комнате в общежитии, где каждый занимался своей работой или общался, как нормальные студенты колледжа. Из-за тревожности я стала беспокойной и не могла усидеть на месте, не могла сосредоточиться. Я думала, что мне удастся справляться с курсовой работой и лекционной нагрузкой, но этого оказалось слишком много, и я не знала, с кем обо всем поговорить.

Целыми днями Делейси бродила по улицам своего маленького студенческого городка в одиночестве.

– Я гуляла по окрестностям, пытаясь заглушить мысли о самоубийстве. Я все время думала: «Я не важна, мое существование так ничтожно». Я рассматривала вариант броситься под машину на скоростной трассе. Я испытывала непреодолимое чувство одиночества. Вскоре меня отчислили из колледжа. Когда я вернулась домой, я была не в себе – я опять начала себя резать. У меня вновь появились суицидальные мысли, причем довольно интенсивные. Депрессия и тревога стали отражаться на физическом здоровье опасным образом. Я чувствовала огромное истощение и усталость, словно я все время жила с гриппом. Однажды я ехала домой после встречи с другом и попала в аварию…

Девушка вернулась домой с минимальными видимыми повреждениями, однако ее внутренние раны были глубже, чем кто-либо мог видеть.

ТЕПЕРЬ, В ВОЗРАСТЕ 22 ЛЕТ, Делейси оглядывается назад и видит, как стрессоры из детства отразились на ее переживаниях уже как молодой женщины. Прежде чем закончить свою историю, она делает один из ее фирменных вздохов, словно в противовес открытому, исполненному надежды лицу.

– Так как никто никогда не заступался за меня и я выполняла роль родителя в доме, я никак не могла понять, что нуждаюсь в совете. Я не знала, что сделать, чтобы кто-нибудь вмешался.

Также по мере взросления Делейси начал тяготить стресс от неравенства и системного расизма. Она чувствовала, будто ее трудности остаются незамеченными не только в колледже.

– В средних классах, хотя я и посещала школу для детей африканского происхождения, у меня были учителя преимущественно европеоидной расы. Как-то раз учитель закричал на меня за мое якобы «высокомерие», когда я просто молчала, потому что мне было грустно. В ретроспективе трудно понять, служила причиной моей недостаточной самоценности моя депрессия или просто игнорирование со стороны всей системы. После обретения голоса в поэтическом